Звезда волхвов (Веста) - страница 95

Оставалось лишь найти мотив преступления. У ритуального убийства мотив спрятан в мифах и легендах. Миф — тайный мускул любого обряда или мистерии. Готовясь к допросу, Квит основательно подковался по «истории религий». На его столе все еще лежала толстая синодальная Библия. Некогда, во времена расцвета литературных салонов и философских обществ, свод библейских книг использовали для гадания. Чтобы скоротать время ожидания, Квит решил погадать на день грядущий. Он наугад раскрыл страницы и с удовлетворением прочел, как Илья Фезвитятнин, сиречь Илья Пророк, «заколол триста иереев и жрецов идольских… ревнуя о Господе». Подобные миссионерские жестокости нисколько не ужасали Квита. Нет, они даже рождали в его душе родственные вибрации. Чудесная книга Библия! Рабы получают рабские инструкции, господа — наставления по господству.

А теперь вперед! Достаточно даже того, что Лада Ивлева погибла в ночь на двадцать второе июня. По славянским поверьям, Лада, богиня любви и вешнего расцвета умирает в день летнего солнцестояния. В народных праздниках это сопровождается похоронами куклы Лады и бросанием ее в воду. Ее место в пантеоне на полгода занимает Крадо, по другим источникам Мара, богиня плодов и сбора урожая. Плод — это лишь обещание жизни, но не сама жизнь, и семя долго спит в гробнице земли. Во время жатвы Мара — жестокая жница — срезает под корень солнечную силу. Немигающий взгляд «Жницы» работы художника Васильева вызывал у Квита холодный озноб, словно эта величавая славянка собиралась оскопить его своим серпом. Старая луна за ее плечом подтверждала, что художник изобразил именно Мару-Морену, богиню смерти. Древний миф мог стать и подоплекой ритуального заклания.

В том, что в смерти актрисы виновны родоверы, Квит больше не сомневался. В Интернете он отыскал сколки древних летописей и выжимки убогих умозаключений своих современников о злых кознях язычников. Наскоро отцедив этот улов, Квит набросал краткий акт государственного обвинения против русского язычества.

Первым пунктом значилось убийство варяга Тура вместе с сыновьями за то, что это крепкое христианское семейство не захотело кланяться идолам.

«Христианская вера — юродство суть», — сказал, как отрубил, князь Святослав, и эти его слова еще помнила дружина — тесный круг воинов, собранных за княжеским столом, где боевое единство крепилось глотком из братской чаши под героические саги сказителей. Квит нервно закурил, вызывая в воображении варварскую Русь времен Святослава, и вскоре из дыма пожарищ возник прародитель трех братских народов, завоеватель спесивой Византии, Белой Вежи и сопредельных княжеств. Святослав зло смотрел на Квита. Левой рукой он теребил длинный русый оселедец, правой сжимал рукоять дамасского клинка, явно желая напомнить о необходимости исторического подхода к деяниям предков.