– Не надо мне врать. Уходи! Сам влез во все это, сам выпутаюсь!
Нина склонилась в нему и прошептала:
– Нет, я никуда не уйду. Понимаешь? Никуда от тебя не уйду!
Она нежно провела рукой по его лицу. А потом поцеловала. Сама. Первая.
Про деньги он напрочь забыл. Он просто целовал Нину и думал – есть же на земле счастье! Вот такое – огромное, свалившееся внезапно, в тот самый момент, когда ты уже ничего-ничего не ждешь от жизни… Он забыл про Ахмеда, про Воронкова, про ларек, про бандитов, про вечные унижения. И даже про испанского переводчика, который отравлял ему жизнь незримым своим присутствием.
Нет никакого переводчика.
Никого на свете нет. Только он. И она.
Он целовал губы Нины, ее тело.
И она отвечала ему ласками.
И было все это так долго и прекрасно, что Грише ночь с Ниной показалась вечностью. Все, что было до этой вечности, было забыто.
Над их кроватью висела картина с маками. Грише казалось, что лежат они на земле, посреди прекрасного макового поля. И солнце ярко сияет над ними. И птицы поют. И этот мир – только для них двоих. Для него. И для нее… И весь он в этом дне растворен – в этом небе, в ослепительно зеленой траве, в алых маках, в бездонных глазах Нины.
Когда он проснулся утром, Нины рядом не было… Простыня пахла ее духами и только это говорило ему, что то был не сон. А правда.
Под подушкой он обнаружил деньги. Гриша вскочил с кровати, точно деньги обожгли ему руки…
ГОЛОС ГРИШИ:
– Я их взял, эти деньги. И меня не убили. Я взял их, но Нина исчезла, просто пропала… Она очень любила другого. А я ее. В ту ночь и она, и весь мир пахли духами «Турбуленс». Она сама была, как духи. Вот она есть. И вот ее нет. Испарилась.
Ира шла пешком по утренним улицам города. Она шла и знала, куда и для чего идет. И это было ужасно. Но она для себя уже все решила. Все обдумала. И этот поход был единственно возможным выходом из ситуации. Так ей казалось.
Ира шла и не видела, как за ней бесшумно следует машина Гены. Ни на секунду он не упустил ее из виду. Он следовал за ней по пятам. Наконец она останавливается у дверей больницы. Медленно поднимается по ступеням, точно несет тяжелейший груз.
Гена видел дверь, куда вошла Ира. Он постоял несколько минут в нерешительности и выскочил из машины.
…Ира покорно следовала по больничному коридору за строгой медсестрой. Каждый шаг давался ей с трудом.
«Что я делаю! Боже мой, что же я делаю! Ведь этот ребенок ни в чем не виноват! Как мне остановиться? Как заставить себя повернуть назад?»
Девушка чуть замедлила шаг, но медсестра поторопила ее:
– Пожалуйста, скорее! Врач сегодня только до часу дня! Вы же хотите успеть? Она ждет вас в операционной!