— Беги, ну беги же скорей!
Они подняли тело отца и прислонили к стене, рядом положили топор. Тут только я понял, что у них на уме, и, прихватив саблю, ринулся в сад. Я успел убежать довольно далеко, когда они закричали:
— Люди! Сюда, люди! Старый Там зарубил господина начальника гарнизона!
Братец Хай Кан поднял руку, потер грудь.
— Меня схватили лишь через месяц. Но никто и не подозревал, что начальника гарнизона убил я. Об этом знали только его солдаты. Когда я вышел на волю и вернулся в село, то увидел, что все оно оцеплено колючей проволокой. Оказывается, после смерти отца никто из жителей не согласился уйти отсюда. Тогда враги привезли тонны колючей проволоки и превратили наше село в «стратегическую деревню». Не было врагам покоя здесь весь этот год — то демонстрации, то саботаж… Сколько раз им приходилось присылать целую роту, чтобы усмирить моих односельчан!.. А знаешь, как мы разрушили эту самую «стратегическую деревню»?
— Слыхал кое-что, но толком не знаю. Хай Кан рассмеялся.
— Разрушили все сооружения среди бела дня.
— Неужто среди бела дня? — спросил я. Хай Кан кивнул головой.
— Вот именно. Иначе было нельзя. Возьмись мы за это дело ночью, нам бы не провести в село наших бойцов.
— Бойцов? Каких бойцов?
— Бойцов нашей Армии освобождения. Без них нам бы не справиться с врагом. Понимаешь, разрушить «стратегическое поселение» так вот просто невозможно. Надо еще вывести из строя гарнизон. Вот мы и связались с местными силами Освобождения. Самое трудное было провести наших бойцов в село.
— Вы спрятали их в самом селе?
— Ну конечно. И это не так трудно, как кажется. Все семьи, которым мы предложили спрятать бойцов, согласились помочь.
— Ладно, — сказали односельчане, — мы спрячем наших бойцов, и пусть они выйдут потом и начнут стрелять, а мы тем временем разрушим «стратегическую деревню».
И той же ночью мы провели наших бойцов в деревню. Наутро солдаты вышли из караульного помещения и стали прогуливаться по селу. Тут-то наши бойцы и встретили их яростным огнем. Попадали враги, кое-кто побежал назад к караульному помещению, но не тут-то было. Солдатам приказали сдаться. Потом разрушили караульный пост и все вражеские укрепления, можно сказать, смели с лица земли. Теперь село в наших руках.
Хай Кан умолк. А я гляжу в густой ночной мрак. И видится мне его отец, склонившийся перед алтарем. «О предки мои! О родичи! О тени павших героев! Этот дом, эта земля принадлежат и вам… Революция сделала меня человеком…»
В эти мгновения уходит старый год и начинается новый…
Наверное, нигде в мире нет такого высокого неба, какое было в эту ночь над Долиной Тростников. Бескрайняя равнина, окутанная густым туманом, живет, шумит, как морской прибой. Это извечный голос бродяги-ветра, заблудившегося в море трав. Уже апрель, а на Долину Тростников еще не упало ни капли дождя. Днем стояла жара, а с приходом ночи стало прохладно и ветер загулял среди травы и тростника. Хрупкий камыш — слабая преграда для ветра, и воздушный поток щедро обдувал равнину.