«Если человек, приславший записку Бартоломею, решил зачем-то передать ему и кассету, то вряд ли он собирался показать свое лицо. Не мог он передать ее и через посредников, поскольку Бартоломей – человек влиятельный, богатый, что не исключает его прямой заинтересованности в раскрытии личности шантажиста: он мог взять посредника и открутить ему голову, если тот не назовет заказчика. Следовательно, кассета могла быть оставлена прямо на парадном крыльце. Место здесь безлюдное, и если найти приличный тайник, то не надо ломать голову над тем, как передать кассету».
Но чем больше она об этом думала и чем логичнее казались ее умозаключения, тем меньше ей верилось в то, что кассета была спрятана именно здесь.
Она тщательно обследовала каждую ступеньку, простучала мраморные плитки каблуком ботинка, чтобы выявить пустоты, – все оказалось напрасным.
Она подняла глаза, чтобы взглянуть на воркующих над самой головой голубей, и от неожиданности вздрогнула: большой металлический навес просто кишел изнутри нахохлившимися сизокрылыми голубями с малиновыми жилистыми лапками, царапающими поверхность боковых узких, но довольно высоких ниш. Казалось, лишь два-три смельчака из этой пернатой братии разнервничались из-за присутствия на крыльце постороннего и разговорились, развыступались, развозмущались…
Наталия, рискуя быть обляпанной похожими на разбавленную известь с интимной желтизной кляксами голубиного помета, все же подняла руку и сунула ее, привстав на носки, в самую гущу встревоженных птиц. Голуби разом выпорхнули со своих насиженных мест и, покружив немного над ее головой, опустились почти так же одновременно на козырек крыльца.
Наталия же, нащупав какой-то сверток, достала его и чуть не расплакалась от счастья.
«Какая же ты все-таки эмоциональная, Наташа, – сказала она сама себе, засовывая сверток за пазуху и спешно покидая чужую территорию. – Еще эмоциональней голубей…»
– Вы что там, голубей кормили? – спросил Олег, и Наталия с радостью отметила, что он больше на нее не сердится.
– Почти, – уклончиво ответила она и улыбнулась. – Ну что, мир?
– Мир. – Он кивнул и тяжко вздохнул. – Да уж, с вами точно не соскучишься… И все-таки объясните мне: зачем я вам?
– Да просто так… Ты мне понравился, неужели непонятно?
– А зачем так по-дурацки шутить?
– Понимаешь, я постоянно думаю об этом страшном преступлении, и мне кажется, что чем больше я буду о нем говорить, пусть даже разную там бессмыслицу, тем скорее найду убийцу… Это игра, логическая игра… Кроме того, мне было любопытно посмотреть на твое лицо в момент, когда я спросила тебя, зачем ты их убил. Ты не должен обижаться каждый раз, когда мне захочется развлечься таким образом. Все это лишь безобидные шутки, не более… – Она приблизила к нему свое лицо и закрыла глаза. Она знала, что он поцелует ее. И он поцеловал. Нежно и проникновенно.