Митяй решил, что не тронется с места ровно до тех пор, пока камни не примут свою настоящую, рабочую ведловскую форму и он не начнёт с ними ведловать по-взрослому. Что подсказывало ему, что раньше этого времени ему с ними к остальным ведлам лучше не подходить. Поэтому он ближе к вечеру проехал вверх по течению и остановился там, где лес заканчивался. Ночью не только ударил мороз градусов в десять, но и выпал первый снег, но это его нисколько не волновало, ведь у него оба бака Пахома были почти доверху заполнены солярой, её у него оставалось ещё целая тонна в бочках, да, и помимо рыбы съестных припасов вполне хватало. За остальных членов экспедиции он тоже не волновался. Всерьёз навредить им мог только взвод эсесовцев, а они и в войну до этих краёв так и не дошли и повидали их только в качестве военнопленных. Как съестных припасов, так и соляры вкупе с тёплой одеждой, у них хватало с запасом, да, и не те они были люди, чтобы сидеть в машинах. Наверное давно уже сладили пару домов, баньку и только что чеснок и топинамбур под зиму не посадили, а так у них всё было в полном порядке, это ведь не какие-то там туристы, а настоящие первобытные люди, асы в области выживания в условиях дикой природы, да, к тому же все могущественные ведлы с говорящими камнями. С мыслью о говорящих камнях, Митяй и уснул.
Спать он лёг не раздеваясь, лишь скинув с ног ботинки, помыв ноги и выстирав носки. Ну, а через какое-то время он проснулся от того, что его босые ступни упёрлись в металл двери и чуть не заорал от ужаса. Он парил в воздухе на высоте полутора метров над полом и какая-то сила влекла его наружу. Правда, сила эта была довольно бестолковой и потому направилась к той двери, которая вела сначала в тамбур, а затем в кабину «Пахома» и потому фиг бы у неё получилось выставить Митяя на мороз вот так, босиком. Как только Митяя проснулся и заорал, неведомая ему сила куда-то слиняла, а его оставила висеть в воздухе, но висел он недолго и в следующее мгновение с грохотом брякнулся на пол. Хорошо, что пол был застелен волчьей шкурой, но он всё равно заорал во второй раз потому, что больно треснулся затылком об пол. Вот с этого самого момента два изумруда, явно чумовой породы, словно сбесились, и в будке Пахома открылся форменный дурдом. В ней, как будто поселилась целая орда барабашек и Митяй забыл о том, что такое спокойный сон. О спокойных днях, пусть даже и наполненных тяжелой физической работой, он также надолго забыл. Их попросту не стало и его жизнь превратилась в какой-то постоянный кошмар.