– Эллен, прошу тебя, я жутко виноват…
– Ты? Разве ты можешь быть в чем-то виноват? – презрительно отпарировала она.
– Глупость получилась, я сам понимаю, глупость и мерзость. Но ты же должна понять, что для меня все это никакого значения не имеет. Я ведь только тебя люблю.
– Понимаю, понимаю, меня ты любишь, а с нею трахаешься, правильно?
Рихард молчал.
Молодой врач теперь уже откровенно прислушивался, не сводя с них глаз.
Она снова сосредоточилась на дисплее, сделав вид, что вся поглощена работой и просто не замечает, что Рихард все еще здесь. Слышала, как он тяжело вздыхает, потом до нее донеслись звуки его удаляющихся шагов. И тут вдруг ее что-то пронзило: ведь он уходит не из библиотеки, из ее жизни уходит. Остановить его, вернуть? Она не тронулась с места.
Экран компьютера отражал ее лицо: расширенные от напряжения глаза, в которых застыла невыносимая боль, слезы, текущие по щекам. Нет, она не из сильных духом. Говорить может резко, оборвать тоже может, но все равно чувствуется, что ее так легко обидеть, и уязвима она очень, и такие разрывы даются ей ужасной ценой. Эллен решительно смахнула слезы и установилась на дисплей.
Когда вечером она вернулась домой, Бена не было. На кухне стояло блюдо с салатом, которого хватило бы на несколько дней, а сверху она нашла записку, что он пошел играть в карты, даже пририсовал пикового туза.
Есть ей совершенно не хотелось, но она все же поклевала, постаралась проглотить кусок-другой, не то он еще обидится, что зря старался. Хотя можно ведь, собственно, выбросить этот шедевр в унитаз. Она спустила воду, потом черкнула ему две строчки с благодарностью: в жизни, мол, не пробовала такого вкусного салата. Кстати, так оно и есть.
Эллен легла, но заснуть не удавалось.
Она почувствовала себя лучше, услышав, что Бен вернулся: спокойные, уверенные шаги в коридоре, вот он пустил душ… Он дома, и ей теперь стало спокойнее.
Но не просто спокойнее. Бен – существо загрубелое, но все равно она в нем распознает родственную душу. Что-то в нем есть такое, что позволяет ему почувствовать и облегчить ее боль, как не может никто другой. Второго такого друга у нее нет, даже Голди с ним не сравнится. Вот рассказала ей про Джину, а та только высмеяла ее: какая же ты наивная! Неужели не предполагала, что такое возможно? Зачем сама позволила Рихарду делать все, что ему заблагорассудится? Да, вообще, эти иностранцы, кто же им станет доверять! И так далее, и прочее. Но вот Бен отнесся к ее переживаниям всерьез. Понял, какой удар нанесло ее самолюбию то предательство, которое совершил Рихард, изо всех сил старается что-то сделать, чтобы она поскорее взяла себя в руки. Такое дорогого стоит, уж ей-то незачем объяснять.