– Твой выход, Маргарита.
Сенда почувствовала, как от его легкого толчка она грациозно выходит на сцену, где ее на мгновение ослепили огни рампы.
Твой выход, Маргарита!
Шмария назвал ее Маргаритой!
«Я и есть Маргарита», – подумала она, и ей вдруг показалось, что сцена слегка повернулась. Огни рампы потускнели, зрители исчезли. Почти не задумываясь над своими действиями, Сенда поплыла навстречу Нанине.
– Пойди закажи ужин, Нанина, – ясным голосом пропела она. – Придут Олимпия и Сен-Годены! Я встретила их в опере!
Шмария из-за кулисы как завороженный смотрел на красивую кокетливую молодую женщину. Затем, стряхнув с себя оцепенение, недоверчиво проговорил громким шепотом, обращаясь к себе самому:
– Черт меня побери! Это не Сенда. Это Маргарита Готье!
Реальность стала иллюзией. А иллюзия реальностью.
Зрители, сидящие в небольшом вычурном, погруженном во тьму театре, замерли, пораженные, не смея шевельнуться и нарушить магию волшебства. С той минуты, как Сенда вышла на сцену, все, начиная с царя и царицы и кончая актерами, ожидающими за кулисами своего выхода, ощущали, как в воздухе невидимыми кругами расходится напряжение. Все они словно бы покинули театр и через какое-то волшебное окно наблюдают за чужой жизнью, за самыми сокровенными моментами трагической судьбы Маргариты Готье.
До антракта оставалось еще много времени, но мнение зрителей уже было единодушным: совершенно сверхъестественная игра.
За исключением Сенды, остальные исполнители были опытными актерами – некоторые более десяти лет странствовали по провинциям. Однако именно ее необыкновенная игра стала сенсацией. Отбросив свое подлинное «я» и растворившись в образе чахоточной героини, она заставила и остальных участников спектакля играть в полную силу. Она возбуждала. Дразнила. Была свежей. Молодой. Обреченной. Все зрители были у ее ног, а она играла на самых глубоких, идущих от самого сердца чувствах.
Они любили ее.
Они обожали ее.
В ее героине была некая жизненная сила, которая заставляла зрителей осознать, что именно ее им не хватало в других виденных ими представлениях этой пьесы.
Занавес опустился. Начался антракт.
– Но она фантастически хороша! – прошептала княгиня, обращаясь к мужу. – Вацлав, где ты ее нашел?
Сентиментальная пьеса вызвала нескончаемый поток слез у графини Флорински, которая беспрерывно промокала носовым платком глаза за золотой оправой своих очков.
Во время короткого антракта шторы в царской ложе плотно задернули, чтобы полностью скрыть царскую чету от любопытных глаз. Слуги сновали по залу с массивными подносами, уставленными бокалами с шампанским. Все разговоры осыпанных драгоценностями зрителей кружились вокруг спектакля.