Объехав по периметру стадо в сто — сто двадцать голов, он так и не обнаружил никого из породы двуногих. Плюнул и поехал дальше. Машина все чаще пробуксовывала, оставляя за собой глубокую колею, а вечерний небосвод обещал в скором времени очередной ливень. Развезет окончательно, придется останавливаться на вынужденную ночевку на бескрайнем ровном «столе», продуваемом сырым ветром.
Терпухин почти смирился с мрачной перспективой, когда на горизонте показался, огонек. Взяв курс на спасительный маяк, Атаман причалил к жалкому, никак не огороженному домишку.
Навстречу вышел человек в фуражке и непонятном кителе, прищурился на неурочного гостя.
— Пустишь переночевать?
— Заходи.
Приблизившись к крыльцу, Терпухин различил табличку с нерусской надписью. По всем признакам она напоминала те, которые вешают на государственные учреждения. Впрочем, хозяин дома имел явно славянскую внешность и говорил без акцента.
— Что тут за надпись, можешь перевести?
— Таможня.
Вот уж чего Атаман не ожидал: он привык совсем к другим таможенным пунктам.
— А где дорога?
— Везде, — по-прежнему односложно ответил хозяин дома. — Сам ты как приехал?
— Что верно, то верно: везде. Работе не помешал?
Желания подколоть собеседника Атаман не имел. Просто очень уж хмуро вел себя таможенник.
— Какая тут работа? Раз в неделю заблудится кто-нибудь.
— Тебе, значит, досмотреть меня положено?
Дело недолгое — багажа практически нет.
— Прекрати. Садись вон ближе к печке, обсохни. Дождя вроде нет, а у тебя сырое все.
— Транспорт такой, с открытым верхом.
В чугунной печке-буржуйке весело приплясывали огненные язычки. Кроме их слабых отсветов комната освещалась более ровным огнем керосиновой лампы. На столе лежали конторская тетрадь, толстый справочник по товарной номенклатуре и ксерокопии постановлений таможенного комитета.
Звали таможенника Петром Вельяминовым.
Мало-помалу мужик разговорился, рассказал, как живет.
— Помнишь Верещагина из «Белого солнца пустыни»? Примерно так. Плюс в том, что басмачей нету — нечего им пока здесь ловить. Минус в том, что он с женой жил, а я разведенный, он России служил, а я другой стране.
— Удивительно, как тебя взяли. Обычно своих на таможню ставят.
— На хлебные места. А здесь таможня появилась по недоразумению. Что стоит проехать мимо — пока сухо, куда ни кинь глаз, везде дорога.
Ну а как начнется грязь или потом зимой, когда снегу наметет, — никто не проедет.
— Ну и с кем же ты работаешь? — спросил Терпухин, наблюдая, как от камуфляжных штанов поднимается пар.
— Если груз далеко пойдет, отправителю желательно иметь проштампованную декларацию.