- Рашид Асланович, неужели ты такой наивный, что полагаешь, что можно будет устроить второй Нюрнберг для оккупантов?
- Я мечтаю об этом. - честно сказал он. - Убить - это полдела, а вот когда по суду, да, на виселицу, чтобы эти животные ощутили весь ужас содеянного. И всякие сопли по поводу, мол, мне приказали, здесь не проходит. Одно дело погибнуть в честном бою, а другое - вот так, пытать беззащитных, невиновных людей. Фабриковать дела, а потом пытать... Это не люди, а скоты. Их судить надо. Прилюдно, открыто. И рвать на части. Можно и родственникам отдать погибших узников или бывшим заключенным... Вот это дело будет! - он замахнул стопку водки.
- Так мораторий на смертную казнь же!
- Можно и самим судить, записать на пленку и выложить в интернет. Вот тогда и подумают остальные уроды стоит ли ехать в Россию, когда вот так можно сдохнуть. Готов?
-Давай, механик, крути кино. Готов.
Фото были любительскими.
Камера была хорошая. Снимков много. Снимали в спортивном режиме. Когда очень быстро, почти непрерывно. Так снимают когда ведут фоторепортаж со спортивных соревнований. Если быстро просматривать, то почти как видео смотришь.
Вот голого подростка славянской внешности, без одежды, травят собаками. Две собаки рвут пацана на части. Буквально выхватывают у него куски плоти. Кровь льется. Мальчик кричит. Хоть и не слышно звука на фотографии. Но физически ощущается его боль, страдание. Кажется, что перепонки порвутся от его крика, который отражается от стен бывшего РОВД. Сам мальчик как собака прикован на цепь к стене. А собак науськивают, охваченные охотничьим азартом двое охранников.
В углу стоит еще чья-то фигура. Человек голый. Он стыдливо прикрывает свой срам. Заканчивается тем, что псы одновременно вцепляются в тело мальчика. Один в горло, второй - в пах. Вот их оттаскивают, и показывают во всех ракурсах тело мальчика. Это сложно назвать телом мальчика. Просто бесформенный кусок. Горло перегрызено, гениталий нет, нет кусков тела. Они лежат рядом. Пол залит кровью. Потом уже четверо охранников подтаскивают сопротивляющегося заключенного к трупу мальчишки, и тыкают его в это бесформенное месиво.
Я курил одну сигарету за другой. Старался отрешиться от всего, что показывал Рашид. Так нельзя! Нельзя так! Твердил как молитву я про себя. Но нельзя же ударить в грязь лицом. Я - командир, и подчиненный не должен видеть мою слабость. Пусть и оправданную, пусть минутную, но не должны.
Вот и закончился показ. Рашид молча подошел к бутылке водки. Молча налил себе и мне. Мы встали и молча выпили. За страдания безвестного мальчишки, за страдания всех людей России, что попали под оккупацию, за наших погибших товарищей.