Фэри не поняла, шутит он или говорит серьезно, но букет немедленно захотелось отшвырнуть в сторону. Естественно, она не сделала этого. Отвернулась от Миклоша, опустила бледные стебли в узкое горлышко кувшина, стоящего на низком столике. Выпрямилась и тут же почувствовала на своей шее прикосновение холодных пальцев. Больше всего хотелось стряхнуть с себя его руку, но Паула, как всегда, сдержалась. Замерла, будто наслаждаясь «лаской». Еще одно легкое касание. Теперь к волосам.
– У тебя приятные духи.
– «Гуччи», – ответила она, сглатывая отвращение, горьким комком застревающее в горле.
– И кровь у тебя сладкая.
Он рывком развернул ее к себе, и Паула увидела его глаза совсем близко. Холодные, с тем же белесым оттенком, что и орхидеи. В голове зазвучали первые, пока еще робкие, голоса скрипок. Адажио, ре-минор.
– Мне звонил твой Александр. Пытался защитить свою любимую ученицу. – Миклош с издевкой выделил слово «любимую», продолжая поглаживать впадинку на ее горле между ключицами. – Упрекнул в жестокости. Я ответил, что ты создана им для удовольствия и развлечения. Разве нет? Так что я использовал тебя по прямому назначению. Но, кажется, действительно был немного груб. Или тебе нравится такое обращение?
Тхорнисх крепко, до боли, стиснул ее талию, прижал к себе. Он снова начал звереть. Рассердили воспоминания об Александре. «Значит, маэстро действительно беспокоился обо мне? Пытался защитить?»
– Мне не нравится цвет твоих глаз. Я терпеть не могу брюнеток! Я не люблю короткие волосы. Ты слишком высокая. Я презираю твой клан! Так почему же, Donnerwetter[23], меня так тянет к тебе?! Ну?! Отвечай!!!
Он отшвырнул ее в сторону. Паула споткнулась о подушку, лежащую на полу. Упала в кресло. Кажется, ей все же удалось довести Миклоша до ярости. Взбешенный тхорнисх стоял над ней, глядя сверху вниз. Он пока еще не понимал, что на него действует ее очарование фэри, но начинал сопротивляться.
– Фэриартос сильнее, чем вы думаете, – сказала девушка тихо, глядя на него снизу вверх.
Миклош наклонился над ней, обеими руками сжал подлокотники. Паула отстраненно подумала, что он, несмотря на свою скромную комплекцию, в состоянии выкинуть ее из окна вместе с креслом.
– Вы – ничтожества. Трусливые, слабые, никчемные твари. Ты – ничто! Любого из вас я могу задушить голыми руками. И никто даже не подумает защищаться. Будет лишь скулить о пощаде.
Она смотрела в побелевшие от бешенства глаза и улыбалась. Понимая, что бесит тхорнисха этой улыбкой еще сильнее.
– И между тем, нахттотер, вы здесь с цветами и извинениями за грубость.