Да, теперь он все понял – фото изображало ту большую комнату, где он в свое время впервые осматривал убитую Ирену Кайзер. Сквозь распахнутую на террасу дверь падали солнечные лучи. А вот и прикроватная тумбочка с телефоном на ней, лампой, книгой и стаканом воды, точно так, как он все запомнил. Очертания трупа как бы размыты. Фотограф, очевидно, опустился на колено, когда делал снимок. Зато отчетливо виден ковер перед кроватью, а на нем разостланная шкура степной овцы.
Михаэль Штурм уставился на нее, и вдруг до него дошло, что такого положения вещей в комнате он не застал. Когда он прибыл, шкура овцы едва виднелась из-под кровати.
Он еще раз внимательно посмотрел на фото и обнаружил несколько темных точек, имевших четко выраженную круглую форму, частично расположенных на ковре, частично на шкуре.
Закрыв глаза, он попытался представить себе место убийства таким, каким увидел его тогда. Все кругом залито кровью – грудь убитой, ночная рубашка, одеяло, все пропиталось уже загустевшей кровью.
Он видел кровь и на полу, но принял ее за брызги крови жертвы из-за того, что шкура была задвинута под кровать.
Он начал нервно рыться в своих карманах и нашел, наконец, маленькую лупу, чтобы получше разглядеть непонятные пятнышки на ковре и на шкуре: сомнений никаких – капли.
Ему стало плохо от волнения. Он подозвал кельнершу и попросил принести ему еще коньяка. Но и выпив его, он не почувствовал себя лучше.
Кафе уже почти опустело, но он ничего не замечал вокруг. Он сидел, словно истукан, уставясь в пустоту.
Когда, наконец, в кафе появилась Ева, он заметил ее присутствие, только когда она заговорила с ним.
– Прости, пожалуйста, дорогой, – сказала она, снимая перчатки, – мне безумно жаль, что заставила тебя так долго ждать, но это все из-за того, что ты оставил меня одну. – Она села напротив него. – Этот продавец оказался таким настырным, ты даже не представляешь себе. Девушка, будьте добры, принесите мне кофе! Но я не позволю всучить мне что попало, особенно, когда речь идет о таком важном деле, как мебель для гостиной. Гарнитур в охристых тонах оказался совсем другой моделью, отвратительной, скажу тебе, и… – она прервала себя на полуслове. – Михаэль, что с тобой? Ты меня совсем не слушаешь?
Он посмотрел на нее отсутствующим взглядом.
– Ева! Я сделал чудовищное открытие!
– Что ты сделал? – спросила она, целиком занятая своими мыслями.
– Ты ведь помнишь дело Лилиан Хорн…
Она взорвалась как бомба.
– Господи, боже мой! Я сбилась с ног, чтобы подобрать приличную мебель, а ты ни о чем другом не можешь думать, кроме как о своей работе, да к тому же еще о деле, которое давно закрыто!