– Ваша светлость, – смущенно теребил четки Вигерик, – не лучше ли вам отправиться в мою резиденцию, где вас ожидает достойный прием и прекрасный уход?
Ренье помрачнел. Откинув расшитый полог паланкина, глядел на лежащий на стыке двух рек город, на его старые каменные башни, древние монастыри, в которых покоился прах королей и королев Каролингской династии. Раньше этот город был одной из жемчужин в его герцогской короне, пока Гизельберт не совсем достойным способом добился грамоты на него у Простоватого. Ренье, истинный правитель края, мог бы помешать этому, но не стал, рассчитывая, что подобное снисхождение расположит сына к отцу и Каролингам и отвернет от германцев.
Тщетно. Для Гизельберта не существовало никаких принципов и сомнений. Он не служил никому, не почитал никого и шел на любой шаг, проступок, унижение или преступление, чтобы добиться своей цели.
И Ренье вдруг понял, что он приехал зря – он, слабый, еще не совсем оправившийся от паралича старик, рассчитывавший хоть перед смертью примириться с сыном. Однако путь был проделан, и герцог решил наступить на собственное достоинство и все же встретиться с Гизельбертом.
Он попытался улыбнуться епископу одной половиной рта – другая, неподвижная, карикатурно была опущена вниз, словно слепок трагической маски.
– Благодарю, преподобный отче, – искаженным выговором ответил он. – Но я желал бы немедленно видеть сына.
Вигерик лишь вздохнул.
– Тогда да пребудет с вами небо, мессир. Ибо вам не понравится то, что вы увидите.
– Аминь, – скривил рот Ренье и велел рабам нести паланкин к массивному строению дворца.
* * *
Старые римские бани в Меце, несмотря на реставрацию, а может, и благодаря ей, представляли неприглядное зрелище. Еще Карл Великий, бывший страстным пловцом и любителем купания, приказал перестроить их, но его ярые строители-христиане заодно с переделкой велели покрыть штукатуркой прекрасные мозаичные панно на сводах, изображавшие непристойные картины сплетенных нагих тел. Со временем от сырости и небрежения на штукатурке появились грязные разводы, она облупилась, стала отпадать, и прежняя роспись проступила, но загрязненная и исковерканная, что придавало переходам терм изношенный и неряшливый вид.
И хотя отопительная система – гипокауст, проведенная еще в древности, все еще работала, что позволяло подогревать воду в главном бассейне, но вентиляционные выходы были устроены плохо, отчего воздух здесь всегда был влажный, сырой, пропитанный кислой вонью расположенной недалеко кухни и не далее расположенного отхожего места. Поэтому даже позолота на капителях колонн, поддерживающих круглый купол над бассейном, была еле различима от влаги и постоянной копоти высоких светильников. И в этом пламени можно было видеть около двух дюжин обнаженных тел – мужских и женских, которые плескались в воде, тут же, не стесняясь друг друга, предавались плотским ласкам, толкались, брызгались, шумели, пили вино и хохотали над выходками резвящихся здесь же шутов.