Хэмиш продолжал тихонько ощупывать, и вдруг в его одурманенной голове ни с того, ни с сего всплыл термин. Этот термин он помнил из курса судебной медицины — пальцевое проникновение.
Именно этим он сейчас занимался. И именно так будут квалифицированы его действия, если кто-то о них узнает.
Хэмиш понял, какому подвергался ужасному риску. Он совершал серьезное преступление. Эта сумасшедшая, пьяная импровизация, эта сексуальная бравада не что иное, как изнасилование. Он мог получить срок.
Хэмиш начал отводить руку, но очень, очень неохотно. На секунду оттянул тонкий влажный клинышек женских трусиков, и желание так сильно ударило в мозг, что он чуть не вынул из исподнего свой напряженный член и не погрузил его в бесчувственное тело девушки.
Однако мысль длилась всего один миг. Как бы ни был Хэмиш пьян, он успел оценить нависшую над ним опасность: усугубить еще большим проступком то, что уже совершил.
Пальцевое проникновение. Достаточно серьезное обвинение. Быстро и аккуратно, уверенной рукой врача он привел в порядок трусики: натянул на лобок клинышек и заправил ткань между ягодиц.
И все время старался не сотрясать одеяло и покрывало. Пусть те, кто следят за ними, думают, что он, как и Келли, уснул. Затем, отведя руку, принялся изображать храп. Не громко, лишь иногда всхрапывая, в унисон пьяному, утробному сопению девушки.
Потом потрогал себя внизу и обнаружил, что трусы мокрые: он либо бессознательно извергся от перевозбуждения, либо выдавил капля по капле. Не запачкал ли он диван? Или, того хуже, ее белье? Если так, то удастся ли выдать дело за нелепую случайность? Замирая от страха, Хэмиш пошарил рукой в поисках следов своего позора. Чисто. Ему повезло.
Келли ничего не заметила, а он не оставил улик.
Пронесло! Хэмиш искренне поверил, что отвертелся. Но каков был риск! От одной мысли его прошиб озноб.
Он пошевелился, будто начал просыпаться. Келли не двигалась. Хэмиш откинул покрывало, почесал макушку, протер глаза и осмотрелся, словно бы спрашивая: «Где это я?»
Выдавил улыбку и подмигнул в камеру.
— Ничего себе дела, — прошептал красному огоньку рядом с объективом. — Уснул первым. Ради бога, не показывайте по телевизору — приятели проходу не дадут.
С этими словами он поднялся с дивана, поправил на бесчувственной Келли одеяло и вернулся на вечеринку.
Его приветствовали хором лукавых возгласов.
— Извините, народ, должен вас разочаровать: мы оба отключились. И я, кажется, первый. Верите? — Хэмиш искренне надеялся, что они поверят.
Он провел беспокойную ночь, в сотый раз перебирая возможности — не заметил ли каким-нибудь образом «Любопытный Том» то, что он совершил?