Я взял себя в руки и положил ладонь на его плечо:
— Прекрати. Слышишь, перестань… Сейчас всё это уже не важно. Что было, то было. Такова сейчас жизнь. Пойдёшь пока со мною, если есть силы… Я тебе скоро что-то покажу. — И отправился принести свой «баул» со снаряжением.
Он понемногу успокоился. Острые плечи его ещё вздрагивали, но он уже начал подниматься на ноги, лишь иногда кривясь украдкой лицом. Обезболивающее понемногу отпускало. Он уже до некоторой степени познал страх, боль, унижение. Но ещё прежде, чем проснётся это вечно хмурое «утро», если у него достанет сил и мужества преодолеть боль и дойти, он будет знать и другую сторону жизни…
Через пару минут Жук был готов. Да не немудрено, коли пожитки можно рассовать едва ль не по карманам… Крохотный узел, обвязанный наподобие старого вещмешка сверху широкой брезентовой тесьмой, — вот и вся недолга.
Я быстро заливаю из ручья костёр, что при усиливающемся ливне не так уж и сложно…и показываю своему «напарнику» на массив отдельно стоящих деревьев и переплетённых среди них кустов:
— Сиди там. И ни звука, даже если по тебе будут ползать все гадюки Кавказа…
Тот непонимающе поднимает брови: как же так, — ведь только собирались идти?
— Потом, потом, парень… Некогда рассказывать. Давай, дуй туда. И помни: ни шороха, если жить хочешь.
Он всё ещё озадачен, но подчиняется. Ковыляет в указанное место, и словно медведка, закапывается в сплетение мерзких лиан между стволами великанов. Старательно маскирует место своего «бурения», развешивая стволы лиан по примерно прежним местам…
Я, в свою очередь, тут же подпрыгиваю, ухватываюсь за первую низко висящую ветку бука с тройной «рогатиной» развилки…
Подтягиваюсь — и распластываюсь почти аккурат над поляной, на которой я всё-таки оставил некое подобие ночного светильника. То есть, оставив самый край углевой «жаровни» непогашенной, устанавливаю на неё пробитый в нескольких местах, у верхней кромки, котелок «ермаевцев». Из его дыр по самому нижнему краю выбиваются красноватые блики тлеющих углей, похожих в темноте на расцветший красно-оранжевый мухомор.
Создаётся впечатление, что на поляне мирно спят, прикрыв костёр для сохранения тепла и скудного, но освещения. А поскольку я знаю, что к этому месту придут, то эта мера сыграет мне на руку в двух случаях: не пройдут мимо, и не сразу заметят меня, — свет стелется у самой земли, привлекая внимание прежде всего, и оставляя «верхотуру» леса антрацитово чёрной. Непроглядной. И вне зоны восприятия для хрусталика глаз.
Мне же будет их почти видно…