– Янин, если ты сможешь доказать, что с десятого по четырнадцатое июня ты не был в Бурятии, все вопросы к тебе отпадут, – подсел к водителю и Смайлов. – Признаться, Крохоборский нам сам подозрителен. Кстати, где вы познакомились?
Последний вопрос прозвучал не зря. Если Янин уверен в наличии у него алиби, что фамилию эту слышит впервые, он скажет сразу. А уже потом начнет делать выкладки. Если же алиби отсутствует, первым делом его озаботит главная тема. И забота будет тем сильнее, чем больше осознание им своей причастности к событиям двенадцатого июня. Нетрудно догадаться, что проблема исчезновения вида интересует Смайлова и Гарикова менее всего. Но убийства в Москве происходят каждые сутки, и непонятно, к какому именно его «пристегивают». В любом случае, если Янин участвовал, он может себя выдать.
– Алиби... – он откинулся на спинку стула и закусил губу.
Смайлов перекинулся с Гариковым взглядом. «Прокачка» состоялась. Станет ли нормальный человек заботиться об алиби, подтверждающем его непричастность к убийству барса в Бурятии?! Есть контакт...
Янин думает сейчас об обстоятельствах, подтверждающих его непричастность к другим событиям.
– Я спросил, где вы познакомились с Крохоборским, – напомнил Игорь.
– Что? А... Впервые слышу эту фамилию. А в указанный вами период я находился дома, на Тверской.
– Все четыре дня? – уточнил Гариков. – Не выходил из дома, ни с кем не разговаривал, не заказывал по телефону пиво, не звонил никому из женщин, и никто из соседей не заходил к тебе за солью?
– Я не терплю суеты, – объяснил Янин. – Люблю одиночество, возвышенную музыку, Грига например.
Смайлов посмотрел на часы. Два часа прошло, и он стал разыскивать в кармане телефон. Тут ему попался на глаза стационарный, и он взял в руки его. Да так и стал ходить, держа аппарат на руках. Гариков и Янин, изредка посматривая на него, продолжали вести ни к чему не обязывающий разговор. А Смайлов ходил по кабинету, прижимал подбородком к груди трубку и пальцами освободившейся руки от каждой полосы обоев старался отковырять края. Ему это не удавалось, но он и не упорствовал. Старший опер МУРа был всецело поглощен тем, что ему говорил в трубку какой-то «Иван Дмитриевич».
Положив трубку, Смайлов вышел, ни слова не говоря, и вернулся только через четверть часа.
В тот момент, когда он снова вошел в кабинет, Гариков расспрашивал всерьез обеспокоенного своим положением Янина о его личной жизни. Интим, первая школьная любовь, проблемы эрекции, приводил он свои примеры и заставлял Янина высказывать по этому поводу собственное мнение. Тот реагировал вяло, больше думал и, чтобы не допустить этого процесса, Гариков не оставлял в покое владельца «восьмерки» ни на минуту.