Я:
– Так, по-вашему, значит, назрело время прихода Мессии?
Мужчина и женщина:
– Да!
Я:
– Вы полагаете, что этот психологический кризис следует наблюдать и в Европе, и в Азии, и во всех частях света?
Мужчина и женщина:
– Да!
Я:
– Так какого же черта, мать вашу перетак, не сделаете этого Мессию из чека?
Женщина заплакала. Мужчина еще сильнее побледнел. Строгие портреты князя и княгини хмуро смотрели со стен. Доносилась канонада и тревожные гудки с вокзала. Вражеский панцерник наседает на наши станции – передают в телефон. Из города долетает шум: грохотали по мостовой тачанки.
…Мужчина упал на колени и просил милости. Я с силой толкнул его ногой – и он распростерся навзничь.
Женщина сказала глухо и мертво:
– Послушайте, я мать троих детей!..
Я:
– Расстрелять!
Мгновенно подбежал часовой, и через полминуты в кабинете никого не было.
Тогда я подошел к столу, налил вина из графина и залпом выпил. Потом положил руку на холодный лоб и сказал:
– Дальше!
Вошел дегенерат. Он советует мне отложить дела и разобрать внеочередное дело:
– Только что привели из города новую группу версальцев, кажется все монашки, они на рынке вели открытую агитацию против коммуны.
Я входил в роль. Туман стоял перед глазами, и я был в том состоянии, которое можно квалифицировать как необыкновенный экстаз.
Я считаю, что в таком состоянии фанатики шли на священную войну.
Я подошел к окну и сказал:
– Введите!
…В кабинет ввалилась целая толпа монашек. Я этого не видел, но я чувствовал это. Я смотрел на город. Вечерело. Я долго не оборачивался, я смаковал: через два часа их всех не будет! Вечерело. И снова предгрозовые молнии резали пейзаж. На дальнем горизонте за кирпичным заводом поднимались дымки. Версальцы наседали люто и яростно – это передают в телефон. На пустынных трактах изредка вырастают обозы и спешно отступают на север. В степи стоят, как далекие богатыри, кавалерийские сторожевые отряды.
Тревога.
В городе забиты магазины. Город мертв и идет в дикую средневековую даль. На небе вырастают звезды и проливают на землю зеленый болотный цвет. Потом гаснут, исчезая.
Но мне нужно спешить! За моей спиной толпа монашек! Ну да, мне нужно спешить: в подвале битком набито.
Я решительно поворачиваюсь и хочу сказать безвыходное:
– рас-стре-лять!..
* * *
но я поворачиваюсь и вижу – прямо передо мной стоит моя мать, моя печальная мать, с глазами Марии.
Я в тревоге метнулся в сторону: что это – галлюцинация? Я в тревоге метнулся в сторону и вскрикнул:
– Ты?
И слышу из толпы женщин горестное:
– Сын! Мой мятежный сын!
Я чувствую, что вот-вот упаду. Мне дурно, я схватился рукой за кресло и пошатнулся.