— Так, — пожала я плечами, пряча взгляд, оттого, что услышала в его словах намек на дело годичной давности. И прикинула, что женщина завелась в его жизни года полтора как, а то и больше. Значит, отношения уже перешли на серьезную основу.
— Анюта, а ну-ка, посмотри на меня.
Я посмотрела, совершено забыв, что, кажется, пьяна. Он улыбнулся с нехорошим прищуром и присел передо мной на корточки:
— Где же ваше опьянение, мадмуазель сваха? «Нетути»? Решила поиграть со мной, да, котенок? Я понимаю, твой примат взывает к мести. Но я-то — не он. Не надо делать из меня дурачка, примерь эту роль другому. Пойми — твои коготки выросли, мастерство очаровывания и развешивания лапши на уши достойно самой элитной пантеры, но для меня ты по-прежнему котенок: маленький, глупенький, немного дерзкий. И все твои мысли и желания — открытая книга. Ты думаешь, я не понял, что пришло в твою голову еще на даче у Андрея? Уволь, Анюта, я стар для роли пешки на твоей доске.
Я долго молчала, не зная, стоит ли мне обижаться на его проницательность. И поняла, что не стоит. Потому что, не смогу. И сказала правду.
— Ты ошибаешься, Сережа — ты всегда был ферзем для меня. Всегда. А на доске сейчас лишь две фигуры — ты и я.
Он не верил, но хотел верить. И боролся с моим коварством и своей податливостью. Но кто победил, я не узнала — Сергей резко встал и вышел, кинув, не глядя:
— Купайся. Халат и полотенца в шкафу.
Я лежала в ванне, смотрела на потолок и силилась не расплакаться. Из всех переживаний дня меня давило лишь одно — розовый заяц на Сережиной полке. Глупый флакончик детского шампуня. Почти в точности отображающий тот, что когда-то он мне подарил. И как достал и где в период жуткого дефицита и нашей нищеты?
Я помню фруктовый запах и матовую пену, яркий розовый пластик. И трепет, радость, что обуяли меня, когда я сидела в ванне и играла этим флаконом. И восторг оттого, что это — мое. И уверенность, что завтра я вновь смогу потрогать его, вдыхать аромат содержимого, и увидеть мыльные пузырьки…
Но уже через пару часов, когда я спала, этот радужный флакон нырнул в мамину сумку. У дочери ее подруги был день рождения, и она не нашла ничего лучше в подарок.
Я не просто плакала — я убивалась, чем неимоверно вывела ее из себя, и впервые услышала слово — эгоистка.
А может я действительно — эгоистка? Потому что мне до сих пор больно и обидно, а теперь еще и завидно. Понимаю — глупо убиваться по пустякам, из-за какой-то игрушки, детской забавы, давно произошедшего недоразумения. Но ничего не могу с собой поделать, потому что этот флакончик, словно маяк, направлял меня в одном направлении, в одну сторону, как бы я не хотела сейчас свернуть, отойти…к Сергею. Мне было безумно жаль, что я так долго колебалась, что так тщательно воздвигала стену меж ним и собой, что в итоге опоздала. Теперь мое желание так и останется мечтой.