— Не пригласить ли нам мистера Айрленда сыграть в нашем спектакле? — предложил однажды Чарльз.
— Уильяма? Нет-нет, — поспешно ответила Мэри. — Он слишком… — Она замялась: первым на ум пришло слово «обидчив». — Слишком серьезен.
— Понимаю. Ты хочешь сказать, что он вряд ли по достоинству оценит нашу скромную забаву.
— Шекспир для него — святыня.
— Однако Айрленд скоро убедился бы, что намерения у нас самые добрые.
— Конечно. Но Уильям столько времени и внимания уделяет документам…
— …что не замечает развлекательной грани в творчестве Барда.
— Не теперь. Пока еще рано. Предоставь забавляться своим друзьям.
Чарльз Лэм уже заподозрил, что сестра относится к Уильяму Айрленду с особым чувством, в чем она не готова сознаться даже себе самой. Ее трепетная озабоченность его переживаниями (как она их себе представляла) говорила о неподдельной увлеченности Уильямом. Чарльзу неожиданно представился образ загнанного оленя; но был ли то Уильям или Мэри, он не знал.
* * *
— А у вас роль льва переписана? — читал Том Коутс слова Миляги. — Вы мне теперь же ее дадите, а то у меня память очень туга на ученье.
— И это тоже верно.[91]
— Прошу вас, мистер Джауэтт, не перебивайте. Теперь вступаете вы, мистер Мильтон.
— Тут и учить-то нечего, и так сыграешь: тебе придется только рычать.
— Мистер Мильтон, не могли бы вы придать своей речи простонародный оттенок? — попросила Мэри, не отрывая глаз от текста. — Чуточку вульгарнее, хорошо?
— Мне это очень нелегко сделать, мисс Лэм.
— Пожалуйста, постарайтесь. Миляга все-таки плотник, а не клерк.
Чарльз с удивлением наблюдал за сестрой: с каким вниманием и как увлеченно она руководит постановкой. Беда в том только, что она все доводит до крайности. В последнее время она сама не своя: нервничает, позволяет себе резкости, особенно с матерью.
* * *
За три дня до репетиции в пагоде миссис Лэм выбранила старуху Тиззи, подавшую к чаю подгорелые тосты:
— Что с тобой? Мистер Лэм терпеть не может корок.
Мэри, собиравшаяся насыпать себе в кофе сахару, швырнула полную ложечку на стол.
— Здесь все-таки не исправительное заведение, мама. Мы тебе не арестанты.
Мистер Лэм бросил на нее взгляд, полный нежности и восхищения.
— От лестничной площадки налево, — прошептал он. — Последняя дверь.
Миссис Лэм, онемев, изумленно смотрела на дочь. Мэри встала и вышла из комнаты. Чарльз с глубокомысленным видом намазывал хлебец маслом.
— Не пойму, что творится с девочкой, — проронила наконец миссис Лэм. — Никогда не знаешь, чего от нее ждать. А вы что скажете, мистер Лэм?
— К северо-северо-востоку,