Матушка кротко улыбнулась и повернулась ко мне: видали, что творится? Я не могла не улыбнуться в ответ, потому что сразу почувствовала к ней симпатию. Словно мы были знакомы сто лет.
- Я вам не нужен? – спросил отец Александр. – Нет? Ну, тогда храни вас Господь.
Он поднялся по лестнице, и сверху снова полилась печальная мелодия.
- Пойдемте к нам? – предложила матушка Елена. – Там никого, посидим, поговорим, чаю попьем с конфетами.
- А свечки можно поставить?
- Конечно, - она открыла ящик у входа и протянула мне несколько свечей. – Хватит?
- А деньги?
- В кружку положите.
- Сколько?
- Сколько сочтете нужным.
Немало подивившись этому обстоятельству, я опустила в маленький ящичек с прорезью три сложенные десятки и подошла к большой иконе Николая Чудотворца. Вот здесь несчастный Григорий молился святителю, чтобы тот избавил его от притеснений графской дочери. Перед этой самой иконой? Я повернулась и спросила об этом у матушки.
- Нет, - вздохнула она. – Это новая. Старую сожгли. Когда церковь закрывали после революции, все иконы сожгли. Кресты, утварь изуродовали, расплющили. Хорошо хоть церковный староста как-то узнал заранее, смог прихожан предупредить. Они что могли по домам унесли, спрятали. Сейчас кое-что уже предлагали обратно принести. Но мы пока не берем – сначала вот все отремонтируем. Генка, соль, а не соль-диез! – крикнула она, задрав голову к балкону.
Мы вышли во двор, и только тут заметила, что Светки нет. Наверно, пошла домой, подумала я.
- Вот и наш домик, - матушка Елена махнула рукой в сторону голубого вагончика. – Тесновато, но что делать.
- Ведь в селе полно домов пустых, - удивилась я. – Неужели нельзя какой-нибудь занять? А дети будут - тогда как?
- Формально все они чьи-то. Хозяева в городе живут или еще где. Ничего, мы свой потихоньку построим. А пока и так ничего.
Мы вошли в домик, поделенный деревянной перегородкой на кухоньку с печкой-буржуйкой и узкой лежанкой и комнатку.
- А брат ваш? Мы ему не помешаем? – спросила я.
- Брат? – засмеялась матушка. – Да он в церкви. Он когда приезжает, всегда с нами поет. А потом они с батюшкой и с дьяконом на ночную рыбалку собрались. Так что никого до утра не будет.
Мы пили чай и болтали, как старинные подруги. Оказалось, что в Питере она жила совсем недалеко от меня и даже в церковь ходила в ту же, что и я. Так что и общие знакомые нашлись. Рядом с ней было так хорошо и спокойно. Ее серые, широко расставленные глаза светились такой искренней приветливостью и простодушием, что мне стало крайне неловко, когда я рассказывала ей, будто мы приехали посмотреть на землю предков. Но и рассказать правду я не смогла бы, даже если б и захотела. По той же неловкости. Словно было в этом что-то… непристойное.