«Выдать махорку» по условному шифру значило отойти на запасный рубеж, на левобережье Днепра. Это могло быть сделано лишь по приказу фронта. Лопатин же знал об этом, но все-таки он заикнулся, сказал...
— Об этом не может быть речи, товарищ полковник! Не повторяйте! — оборвал его Балашов. — Приказываю вам удерживать занятые рубежи, — строго добавил он. — До свидания.
«Придется выехать самому поближе к дивизиям, на передовой КП, — подумалось Балашову. — А то начинаются скверные настроения. Но пока прибудешь... Кого же оставить здесь? Бурнина?.. Да, придется...»
Балашов продолжал работу и вдруг сказал себе вслух:
— Да, придется!.. — Он принял решение ехать.
— Ивакин у телефона, товарищ командующий! — вдруг радостно крикнул Бурнин.
«Да-а, «командующий»!» — с горькой иронией сказал про себя Балашов. Он решил так или иначе выяснить начистоту все с Ивакиным, сказать ему, что при сложившихся отношениях штаб не может успешно работать. С этой решимостью он отозвался по телефону.
— Петр Николаич, здравствуй! Потерял ты меня? Извини! — зашумел Ивакин. — Слушай, что там такое творится, на «Ангаре»? Ведь там же фашистские танки! Ни черта я понять не могу... Где прорыв? Я чуть не нарвался! Так драпанул от них по лесу... Как рысак! Марафонский рекорд устанавливал!
Известие было дурное. Оно могло означать черт знает что. Фашистские танки! А он-то туда собирался сейчас поехать!.. Но Ивакин, этот жизнерадостный человек, никогда не терял бодрости. Она поневоле передалась Балашову.
«Не может быть, чтобы человек с таким характером, только что избежавший жуткой опасности и сохранивший способность говорить, как всегда, весело, был не прям и не искренен! — подумалось Балашову. — Недаром я так добивался с ним связи!»
Он рассказал Ивакину вкратце о своих опасениях, что Ермишин не вывезен вовремя и, возможно, даже оказался в плену, потому что у Дубравы можно предполагать прорыв, сказал о последнем приказе Ермишина по поводу Чебрецова.
— Что ты знаешь об этом приказе и о планах Ермишина, Григорий Никитич? — спросил Балашов. — От Острогорова более часа ни слуху ни духу...
— Ничего я не знаю. Я же с утра был в дивизиях правого фланга!
Балашов облегченно вздохнул.
— Ты где находишься? — спросил Балашов.
— «Десна» тридцать три — на КПП. А где сейчас Чебрецов? — живо спросил Ивакин, как будто он угадал, о чем думает Балашов.
— Больше всего боюсь, что его сомнут в такой обстановке на марше.
— Последнее сообщение — сорок минут назад, поступило из района Истомина, — подсказал Бурнин. Балашов посмотрел на часы.