Пропавшие без вести ч. 1 (Злобин) - страница 102

И вдруг Балашову представился сын Иван, но не таким, каким он мог быть сейчас, а тем юным Ваней, которого Балашов в последний раз видел в час своего ареста. И этот, семнадцатилетний сын, изнемогший от непрерывных атак в течение последних суток, не смел до приказа фронта оставить свой полуосыпавшийся окоп, по брустверу которого прошел танк...

Может быть, прав был Бурнин... Неужели за эти четыре года горькой, тяжелой разлуки он, Балашов, не смел даже два-три часа повидаться с сыном?!

Но Балашов отогнал эти мысли.

Грохнули зенитки. Прошла к востоку фашистская авиация. Радиосвязь со штабом фронта не ладилась.

— Добьетесь — тотчас же доложить, — приказал Балашов и поспешно вышел к себе. Адъютант за ним чуть не бежал.

Его ожидал капитан-оперативник Малютин, которого Бурнин взял помощником, сам оставшись фактически начоперодом. Молодой, круглолицый, жизнерадостный Малютин самим ясным взглядом светящихся карих глаз внушал уверенное спокойствие.

— Полковник Старюк доложил, товарищ командующий: шесть танков противника с участка «Дуная» прошли в глубину обороны. Один подорвался на складе боепитания. Два сожгли кашевары, обороняя кухни.

— Здорово кухни обороняют! — невольно усмехнулся Балашов.

Он снова с тревогой подумал о дивизии Чебрецова: «Как и что там успеет Ивакин?»

— Три танка углубились в тылы в направлении села Поножовщина,— закончил доклад капитан.

— Примите меры к уничтожению, предупредить тылы, — приказал Балашов.

Он сказал это машинально и только по удивленному взгляду Малютина вдруг понял, до чего же нелепый приказ он дает: ведь Мушегянц сообщил об угрозе его флангу и тылу с плацдарма соседней армии, Лопатин донес о прорыве на направлении «Дуная». В тылах дивизии Старюка ходят танки. Ивакин едва ускользнул от вражеских танков с пехотой в районе передового КП, то есть еще километров на десять глубже... Значит, тылы кишат фашистскими танками, а он отдает приказ о каких-то трех. «Обалдел!» — сказал он себе.

В тот же миг он встряхнулся и трезво взглянул на окружающее.

Он, он один отвечает за десятки тысяч бойцов и командиров, за всю боевую технику, а главное — за оборону прямой дороги, ведущей к Москве. Необходимо без промедления пересечь эту магистраль преградой, стянуть все наличные силы в крепкий кулак у дорог, создать новый рубеж обороны. «Не ты ли вчера говорил Бурнину, что действия даже в мелочи не должны расходиться с велениями партийной совести? Приказ фронта? Но ты видишь, что этот приказ объясняется незнанием действительной обстановки. А жизни бойцов?! А Москва?! Нет, вышестоящие штабы сейчас не помогут. Они сейчас, видимо, просто не в состоянии охватить все глазом, все учесть, всеми руководить. Может быть, даже у них растерянность перед множеством дел и забот... Может быть... Но через час будет поздно!»