– Чего это на меня? – возмутился Липский.
– Ты его другом был. Деньги лишь другу детства доверить можно, тому, с кем по одним крышам голубей гонял.
– Хайновский голубей не гонял. У него уже в первом классе тяга к бизнесу появилась. Покупал перед школой конфеты на вес и продавал одноклассникам по одной штучке. Не поверишь, подъем у него получался сто процентов. А оборот – за полдня все деньги полный круг оборачивались. Круче, чем сегодня в нефтяном бизнесе!
– И ты у него конфеты покупал?
– Нет, – ухмыльнулся Семен Липский, – я ему деньги в рост давал. Мне родители на неделю выделяли десять рублей карманных расходов, с Мишиными процентами выходило пятнадцать.
– Эх, золотые времена, какую страну развалили, – вздохнул Кирилл Братин, а потом без особой связи добавил: – Жил, жил человек. Раз, и не стало его, – произнес он обычную на похоронах фразу.
– Красиво жил, – прищелкнул языком Липский, – не всем так дано пожить. Смотрю я на его могилку и понимаю, что памятник на ней некому будет поставить. Похоронили еще по-человечески. А потом? Зарастет травой, с землей сровняется, и похоронят годков через двадцать на этом самом месте какого-нибудь криминального авторитета.
– Вдова памятник поставит, – пожал плечами Братин, – кое-что от Михаила Изидоровича ей перепало. Несколько домов, квартир, деньги на кредитке.
– Я и забыл, что у него жена есть. Неужели Миша так и не развелся? – Липский уставился на Братина. – Ну да, в твоем ведомстве информация на всех нас полная.
У мужчины в темном плаще, стоявшего у самой могилы, зачирикал в кармане веселенькую мелодию канкана мобильник. Звук был хороший, объемный. Публика, разобравшись, что к чему, поглядывала на нарушителя спокойствия. Кто еле заметно улыбался, кто смотрел с осуждением: «Вот же какой – телефон не выключил».
Мужчина, не догадавшись сразу же отключить звонок, выбирался из толпы. Оказавшись в сторонке, приложил трубку к уху.
– Але… я… на кладбище… ох и не вовремя ты позвонил, только гроб опустили… сейчас не могу… позже, – раскрасневшийся от стыда, он прервал разговор.
Мужчина уже не стремился пробраться поближе к могиле, стоял в сторонке и всякий раз, когда кто-нибудь смотрел в его сторону, втягивал голову в плечи.
– Как мало человеку надо, чтобы почувствовать свою никчемность, – процедил Семен Липский, – достаточно сделаться смешным, и все пропало.
Братин ухмыльнулся.
– А ты телефон отключил?
– Я звонок вырубил, трубка то оживает в кармане, то затихает, а отвечать мне никому не хочется.
– Я в своем телефоне номер Хайновского еще до его гибели стер, – признался Братин.