Однако в голосе ее не было злости, только какое-то усталое раздражение.
— Кэролайн, — сказал он, — мне очень нужно поговорить с тобой.
— Тогда потерпи до завтра. Или подожди здесь, если тебе так надо: мы вернемся через час.
— Но куда вы направляетесь? Что ты собираешься делать?
— О Господи, ты что, не видишь, что я собираюсь делать? Это яхта, моя яхта. Там, за нами, — море. Мы с Эми собираемся на морскую прогулку.
Эми, подумал он, что за Эми? Но Кэролайн не познакомила их. Он сказал растерянно:
— Но ведь поздно уже. Темно, и поднимается туман.
— Ну и что же, что темно и поднимается туман? Октябрь на дворе. Послушай, Джонатан, это не твое дело. Отправляйся-ка лучше домой, к мамочке.
Она занялась чем-то в кокпите. Джонатан потянулся к яхте и взялся руками за борт, сразу ощутив мягкое покачивание суденышка. Сказал умоляюще:
— Кэролайн, поговори со мной, ну пожалуйста! Не уезжай. Я люблю тебя.
— Сомневаюсь.
Оба они, казалось, забыли об Эми. Он сказал в совершенном отчаянии:
— Я знаю, ты солгала мне про мать. Что она разорилась из-за отца Хилари Робартс. Все это было неправдой. Послушай, если у тебя неприятности, я помогу тебе. Нам надо поговорить. Я больше не могу так.
— У меня нет никаких неприятностей, а если б и были, к тебе за помощью я обратилась бы в самую последнюю очередь. И убери руки от моей яхты.
Он спросил, словно это для них обоих было самое важное:
— Твоя яхта? Ты не говорила мне, что у тебя есть яхта.
— Да я тебе много чего не говорила.
И тут вдруг он понял. Сомнениям не оставалось больше места.
— Значит, это все было не настоящее? Ничего настоящего не было? Ты меня не любишь, никогда не любила.
— Любовь, любовь, любовь! Прицепился к этому слову. Перестань блеять, Джонатан. Встань перед большим зеркалом и хорошенько посмотри на себя. Подольше. Как ты мог даже предположить, что это было настоящее? Вот настоящее, Эми и я. Из-за нее я остаюсь в Ларксокене, а она живет здесь из-за меня. Теперь ты все знаешь.
— Ты просто меня использовала.
Он понимал, что спорит с ней, как капризный ребенок.
— Да, я тебя использовала. Мы использовали друг друга. Когда мы спали вместе, я использовала тебя, а ты — меня. Именно так и бывает в сексе. И если хочешь знать, это была тяжкая работа. Ох и противно же мне было!
Даже мучаясь от горя и унижения, Джонатан все же чувствовал, что ее ярость и напор связаны вовсе не с ним. Жестокость ее была намеренной, но какой-то бесстрастной. Ему было бы легче, если бы в ее словах звучала ненависть. Его присутствие оказалось всего лишь раздражающей, но совершенно незначительной помехой в каких-то гораздо более важных делах. Но вот конец каната соскочил со швартовой тумбы. Кэролайн запустила мотор, и яхта осторожно двинулась от причала. И тут Джонатан впервые разглядел ту девушку. Она молча стояла рядом с Кэролайн в кокпите, неулыбчивая, дрожащая, и казалась беззащитной и легкоранимой. А еще ему показалось, что на детском лице ее он увидел выражение удивления и сочувствия… Но тут глаза его наполнились жгучими слезами, и яхта, и те, кто был на ней, слились в одно расплывчатое пятно. Джонатан подождал, пока они, удаляясь по темной поверхности моря, почти исчезли из виду, а затем принял решение. Он отыщет паб, возьмет пива и какой-нибудь еды и дождется их возвращения. Они не могли уйти в море надолго, ведь тогда они попадут в отлив. А он должен знать правду. Он не может еще одну ночь провести в такой неопределенности. Он стоял на набережной, неотрывно глядя в море, словно все еще видел яхту с двумя ее обитательницами. Потом повернулся и, волоча ноги, побрел в ближайший паб.