в Афган без испытаний кинул?" — почему-то мелькнула мысль.
Рядом опять мерзко прожужжала пуля, заставив пригнуть голову и вжаться в камни еще сильнее. Где-то внизу в позвоночнике пробежал горячий поток. Богдан почувствовал, как там зашевелились какие-то нервы. Потом, после драки, это ощущение еще долго щекочет тебя изнутри. Он прекрасно понимал: если ты слышишь пулю, то это означает, что она уже прошла мимо и бояться ее уже поздно. Но какой герой выдержит этот звук?
Цевье мягко легло на ладонь, и Богдан снова прицелился: "Ну, давай, родной. Ты ж у меня лучший в батальоне, — прошептал он своему автомату, — Выручай! Ты и не такие цели брал. А тут совсем близко". Но лучший в батальоне АК-74 послал пулю даже выше башни. Богдан даже не смог заметить, куда попал. "И поправку не сделаешь. Наверное, когда падал — прицел сбился", — в отчаянии пронеслось в голове.
Обычно, чтобы поразить любую, самую сложную цель, на любом расстоянии, из любого, даже чужого оружия, ему требовалось сделать не более двух выстрелов. Первый, чтобы определить отклонение и сделать поправку, а второй уже "в яблочко". Но сейчас пуля ушла настолько высоко, что прицеливание просто утратило всякий смысл.
Богдан тихо завыл от отчаяния. Искать поправку было уже некогда. Переключив предохранитель на «автомат», Богдан нажал на спусковой крючок. Чтобы быстро определить отклонение, он принялся короткими очередями обстреливать собственную башню, прицеливаясь в различные точки машины.
На короткое мгновение из люка показалась затянутая в шлемофон голова Рустама. Обалдевшими глазами он посмотрел на командира, обстреливающего свою же машину, и спрятался в башню. Люк захлопнулся. "Он уже в башне. Может, поймет?" — обожгла короткая мысль. Последние в магазине патроны Богдан выпустил одной очередью.
Но Рустам решил, что Богдан свихнулся во время падения с кручи: "С хохлом потом разберемся. А сейчас, уроды, получайте!"
Рустам дрожащими руками вытащил из укладки выстрел, задержался на полсекунды, чтобы унять лихорадку и привести в порядок нервы, сделал короткий глубокий выдох и отправил снаряд в ствол. "Куда ж он досылатель засунул? — Рустам пошарил взглядом в башне и ничего не нашел. "Да хрен с ней, с деревяшкой. Как-нибудь не порежемся", — и, дослав выстрел ладонью, Мамедов захлопнул затвор. Прильнув к мягкой резинке прицела, он рванул рычаги. Башня, послушно заурчав, поползла влево…
…Срывая на своем пути приборы, взрывная волна ворвалась в башню. Поток раскаленных осколков нашел голову Рустама, проломил лобные кости и вырвал на затылке полчерепа вместе с обрывками шлемофона.