– К чему это она сказала? – спросила Оля.
– Нетрудно догадаться… – усмехнулся Павел.
– О господи… – прошептала Оля. То, что сейчас рассказывал ей Павел, никак не напоминало историю, что преподнесла ей Стефания… Кто из этих двух людей врал? Или у каждого была своя правда?.. – И ты согласился?
– Разумеется! – зло захохотал он. – Какой юнец откажется от подобного предложения?.. Гормоны бушуют в крови, долгие летние вечера, роскошная девушка с формами… – Он сделал жест руками, изображая эти самые формы. – …которая сама себя предлагает, не требуя при этом никакой любви!
– Ну да…
– Это теперь я знаю, что женщинам нельзя верить! Ведь, что бы они ни говорили, каких бы современных принципов ни придерживались, они всегда надеются, что их будут любить!
– А она тебя любила? – тихо спросила Оля.
– Не знаю! – огрызнулся он. – Может быть, и любила… а может быть, не могла мне простить, что я так и не смог полюбить ее. Да, я виноват! – сердито повторил Павел. – Я должен был обо всем этом знать!.. Но… В общем, и до сих пор для меня женская душа – потемки… А тогда я просто надеялся хорошо провести время!
– А что было потом?
– Отец Стефании очень хотел, чтобы Фаня поступила в институт… – мрачно продолжил Павел. – Она еще кучу учебников привезла с собой… Но едва ли прочитала хоть одну страницу, поскольку все свободное время мы проводили вместе. «Послушай, – сказала мне Фаня в конце лета, – учиться я не хочу, да и тебе не стоит идти в армию. Наши родители все устроят». – «Каким образом?» – удивился я. «Есть прекрасный выход – мы поженимся, и никто от нас ничего не потребует…» – «Я не собираюсь на тебе жениться! Ни на тебе, ни на ком-либо другом, – сказал я ей. – И вообще мы с самого начала договаривались, что ничего подобного у нас не будет…»
– А она?
– Она настаивала на своем. Стефания – девушка решительная. Увидела, что я не согласен, и рассказала все своему папе. Ну, конечно, она преподнесла ему романтический вариант нашей связи – любовь-морковь и все такое… Папа Стефании пошел к моему отцу. Отец не имел ничего против, чтобы я женился на Фане… Но я не хотел! У меня были совсем другие планы! – иронично произнес Павел.
– Неприятная история… – сказала Оля, внимательно глядя на него. – Если Фаня действительно тебя любила…
– Я не знаю, любила она меня или нет, но если бы она действительно хотела повеситься, то не вбивала бы в стену тот маленький гвоздик, на который и картину-то повесить нельзя, а выбрала бы что-нибудь поосновательней… – с раздражением произнес Павел. – Ты, конечно, вправе считать меня чудовищем, погубившим юную девицу… Но веревку она сделала из старой простыни, которая расползалась от одного прикосновения. Я потому так говорю, что сам потом все это видел – и вбитый в стену гвоздь, и веревку… И не стала бы она это делать за мгновение до того, как к ней в комнату постучался ее отец. Она все рассчитала!