– Не прежний режим, чтобы на тещу с кулаками! – постановил совслужащий. – В Контрольную комиссию надо на зятя жаловаться или в Рабкрин! А раз гражданка не может, тогда пускай правда солдатик идет и этот гражданин обворованный!
Борис и Саенко не успели и слова сказать, как дружная трамвайная общественность вынесла их вместе с карманником на тротуар. Саенко все еще крепко держал вора за шкирку.
– Вы меня лучше отпустите, – проговорил карманник угрожающим тоном. – Я здесь всю шпану знаю, только свистну – вас по кусочку разберут, как пирожки на Масленицу!
– Всю, говоришь, шпану знаешь? – задумчиво проговорил Ордынцев. – А дом Шмидта на Лиговке знаешь?
– Как не знать! – ухмыльнулся «империалистический инвалид». – Дом родной! А тебе, дядя, зачем дом Шмидта запонадобился? Ты что – легавый? Или из этих, из новых, гепеушников?
– Я что – похож? – усмехнулся Борис.
– Да нет, ты больше на буржуя смахиваешь! А зачем тогда тебе в дом Шмидта? Зачем самому голову в петлю совать? Там народ лихой, угобозят в момент!
– Дело есть к тамошней публике. Отведешь туда, познакомишь с авторитетными ворами – у меня к тебе никаких претензий, и бумажник мой можешь себе оставить…
– Лопатник основательный… – задумчиво проговорил карманник. – Ну что ж, дядя, пошли, только не говори потом, что я тебя не предупреждал!
Он, ни слова больше не говоря, нырнул в ближнюю подворотню. Борис и Саенко устремились следом.
– Зря это вы, Борис Андреич! – пропыхтел Саенко, семеня рядом с Борисом. – Эти жулики до того подлый народ… пришьют за милую душу, и похоронить-то по-христиански некому будет!
– Не дрожи, Саенко, все будет нормально! Ты, главное дело, от этого шустрилы не отставай!
– Да уж за меня не беспокойтесь!
Карманник не оглядываясь пронырнул каким-то двором, юркнул в парадное, выскочил из него на другую улицу, снова проскочил проходной двор и оказался на знаменитой питерской Лиговке, возле огромного и мрачного дома с полуразрушенным флигелем. Здесь он на мгновение задержался, оглянулся на Бориса и спросил:
– Ну что, дядя, не передумал? Потом поздно будет!
– Веди! – коротко ответил Ордынцев.
Карманник стрельнул глазами по сторонам и вошел в темную подворотню. От стены отлипла какая-то мрачная фигура, оказавшаяся молодчиком в широченных штанах и надвинутой на глаза кепке-четырехклинке. Сплюнув под ноги табачную жижу, молодчик протянул сквозь зубы:
– А чемурык тебе мастрюга захлот?
– Мартей чемодан тудык! – отозвался карманник, махнув рукой в сторону Ордынцева и Саенко.
– А ты мездрей посамечку! – проговорил молодчик в кепке, пожимая плечами, и снова отступил в тень.