– Пошли, что ли! – проговорил карманник и углубился в темный коридор.
– Это по-каковски же ты изъясняешься? – осведомился Саенко, догоняя шустрого провожатого. – Уж не по-французски точно, французский я с мадам Иветт досконально изучил. И не по-немецки, немецкого я в империалистическую досыта наслушался. Опять же и не чухонский – с чухонцем одним я давеча балакал… разве что китайский? Так ты вроде на китайца не больно похож…
– Сам ты китаец! – огрызнулся провожатый. – Это наш язык, лиговский! Кто на нем не ботает, тому в Шмидтову лавру хода нет! И вообще, дядя, больно много ты болтаешь, не у себя на печи! Иди за мной след в след да помалкивай!
Саенко обиженно затих.
Провожатый дошел до конца коридора, огляделся по сторонам и поднял крышку люка, который обнаружился в полу.
– Ну, дяденьки, – повернулся он к Ордынцеву и Саенко, – шустро за мной! Тепереча уже обратного хода нету!
Он нырнул в люк. Борис и Саенко последовали за ним, прикрыв за собой крышку.
Внизу было темно, и в первый момент Борис совсем ничего не видел, только слышал под собой какой-то гулкий грохот. Скоро, однако, он привык к потемкам и разглядел уходящую вниз железную лестницу, по которой, грохоча сапогами, спускался их провожатый.
– Ох, Борис Андреич, опасаюсь я, как бы нам отсюда живыми выбраться! – вполголоса проговорил Саенко, настороженно вглядываясь в темноту. – Ровно в преисподнюю спускаемся! Своей волей к самому сатане на именины идем!
– Не волнуйся, Пантелей! – попытался приободрить его Борис. – Бог не выдаст, свинья не съест! Мы с тобой везучие, не из таких переделок выбирались!
– Ну, дяденьки, чего отстаете? – окликнул их снизу карманник. – Поздно веником махать, коли баня сгорела!
Борис припустил вниз по лестнице, Саенко опасливо следовал за ним.
Вскоре лестница закончилась, дальше вел сводчатый коридор – видимо, они оказались в одном из бесчисленных подвалов Шмидтова дома.
Постепенно становилось светлее, на сырых каменных стенах коридора заплясали багровые отсветы. Галерея сделала поворот, и Борису показалось, что, как и опасался Саенко, они попали прямиком в ад.
Перед ними была круглая комната с высоким сводчатым потолком, посреди которой горел грубый очаг, сложенный из тесаных камней, выковырянных прямо из стен подземелья. Пламя этого очага кое-как освещало помещение, дым же от него поднимался куда-то вверх – видимо, здесь имелся дымоход. Над очагом жарилась на вертеле целая баранья туша, жир капал с нее в огонь. Для общего впечатления не хватало только корчащихся в огне грешников.
Впрочем, как быстро убедился Ордынцев, кого-кого, а грешников здесь было предостаточно.