Вокруг очага сидели и стояли персонажи, словно перенесенные сюда прямиком из ада дикой фантазией какого-то средневекового художника.
Одноглазые и вовсе слепые, безносые и изуродованные страшными шрамами люди теснились вокруг огня, потирая руки и нетерпеливо ожидая, когда дожарится жаркое. Одежда их была под стать жуткой внешности – прогорелые, драные лохмотья, каких постеснялось бы иное огородное пугало.
Впрочем, были здесь и приличные с виду люди – в дорогих, хорошо сшитых костюмах или неброских френчах советских служащих, но они терялись среди ободранных уродов и полуголых голодранцев.
– Здорово шамать, чинари! Уркам мое рамство! – приветствовал карманник всю честную компанию.
Обитатели подземелья повернулись к вновь пришедшим, и среди них поднялся громкий ропот, напоминающий отдаленный гул прибоя или звук приближающейся грозы.
– Ты, Рубель, каких мастрыг прикарячил? – спросил, выдвинувшись вперед, старый горбун в полушубке, надетом на голое тело.
– Сами мастрыги подрядились! – ответил карманник. – Никто их за уздец не шатал! Тудык мартей захороним…
– Прежде чем захоронить, поговорить хотелось бы… – проговорил Ордынцев, отодвинув провожатого и выдвинувшись вперед. – Поскольку мы сами, как совершенно справедливо сказал наш проводник, подрядились, мы имеем право на задушевный разговор.
– А об чем нам с тобой ботать? – осведомился горбун. – Мне с тобой ботать никакого интереса нету!
– Честно говоря, мне тоже. – Ордынцев сделал еще один шаг вперед. – Поскольку ты тут мелкая карта, шестерка. А вот с тузом вашим я бы парой слов перекинулся, привет бы ему кое от кого передал…
– Слышь, Миколка, он с тобой ботать желает! – усмехнулся горбун, поворачиваясь к очагу.
– Ну, коли желает – пущай поботает… почему и не поботать перед схороном? – донесся из толпы грешников низкий рокочущий бас. – Слышь, ты, мастрыга, кто ты таков и чего в нашу лавру притащился?
Толпа вокруг очага раздалась в стороны, и Борис увидел прямо напротив себя огромного, чудовищно толстого человека, восседающего в железном кованом кресле, словно на королевском троне. На толстом белом и рыхлом, как тесто, лице этого великана выделялись два ярких внимательных глаза, как две изюмины в непропеченной булке. Эти два глаза изучали Бориса, как странное явление природы.
– Ты, что ли, Миколка? – спросил Борис, стараясь держаться твердо и решительно. – Привет тебе передавал Васька Хорь из Энска. Мы с ним вместе из каталажки бежали…
– Васька Хорь, ботаешь? – Миколка ухмыльнулся. – А ведь он сейчас здесь, так что, мастрыга, мы ботву твою сейчас живенько проверим… Эй, Хорь, ты здесь?