Ну и вот что ты на это скажешь? Удивительно, – то и скажешь. Хотя с другой стороны, чего тут, собственно, удивительного? Зеркало-заманиха гораздо на любые иллюзии. Хочешь, цветочек аленький, а хочешь, петушка на палочке для тебя изобразит. Что угодно, лишь бы ты рот раззявил и губу раскатал. Только я не раззявил и не раскатал. Не поддался соблазну. Ни-ни. И даже не ахнул. Как это у меня получилось? Да ни пойми как. Одно точно: без особого напряга и внутреннего борения.
А Сыч Внезапный меж тем ждал от меня ответа.
– Знаю-знаю, господин хороший, я эти твои книжицы, – сказал я ему с притворным равнодушием. – Поди, очередное жизнеописание какого-нибудь забулдыги-любомудра. Нет уж, нет уж, уволь.
– Тьфу на тебя, змеюка неблагодарная, – деланно взъярился старик. Отшвырнул книгу куда-то за пределы видимой области зеркала, после чего поднял на уровень лица невесть откуда появившуюся горящую свечу, повернулся демонстративно спиной и, нагоняя зыбь на усыпанную каплями поверхность, побрёл в тёмную глубь ртутной амальгамы.
– Постой, чудила обидчивый, – окликнул я его. Вытащил из кармана лист с фотографией оборотня и прижал к влажному стеклу: – Посмотри-ка сюда. Скажи, видел вот этого вот охламона?
Любопытство – грех и необоримая сила не только для нас, живых, но и – точно знаю – для нежити. Замер Внезапный Сыч на месте, задул шумно свечу, развернулся, сотворив вихрь в хрустально-расплывчатом тумане, и – ну кто бы сомневался – торопливо пошаркал назад. Приблизившись, прошёл с чудесной лёгкостью сквозь моё отражение, упёрся носом в стекло и, оттянув пальцем кожу у правого глаза, прищурился близоруко. Рассмотрел фото внимательнейшим образом, издал возглас узнавания:
– Ишь ты! – И, отпрянув, тотчас начал торговаться: – Скажу, чем отблагодаришь?
– А чего желаешь? – спросил я.
– Чего-чего. – Старик смущённо отвёл глаза. – Ты бы, дракон, того-этого-самого, дамочку какую-нибудь пригласил бы сюда посмазливее.
И тотчас глядь на меня – не засмею ли?
Нет, я не рассмеялся и даже не удивился, только (и впрямь стало интересно) полюбопытствовал:
– А смысл? В навь не заманишь, в явь не прокрадёшься, а с отражением миловаться – что за удовольствие?
– Твоё дело – пригласить, а как со скверной-милой слажу, то уже моё сугубо личное дело.
– Ладно, – пообещал я, – так и быть, пришлю. Говори теперь. Выкладывай.
– Видел-видел я, дорогуша, этого твоего волчонка приблудного, – заговорщицки подмигнув, поторопился доложить Внезапный Сыч. – Раза три, мало – четыре раза видел. Третьего дня, к примеру, видел. Шушукался он здесь с этим вашим бородатым. И что за манера, скажи на милость, в месте таком срамном…