Так что к черту правду, сказал себе Бондарь. У тебя появилась возможность добраться до одного из чеченских бандитов, вот и доберись, вцепись ему в глотку, а спрашивают и отвечают пускай участники телевизионных ток-шоу. Вообразив себя участником одного из них, Бондарь ухмыльнулся.
– Как вы расцениваете инициативы либеральной общественности по проведению переговоров с лидерами чеченских сепаратистов? – осведомился он у верткой пичуги, пристроившейся на ветке прямо над ним.
Пичуга склонила головку набок, не зная, как расценивать этот идиотский вопрос. Пришлось поискать к ней иной подход:
– Верите ли вы в необходимость признания независимости самопровозглашенной республики Ичкерия?
Взглянув на Бондаря, как на круглого идиота, пичуга сорвалась с ветки и, резво махая крылышками, исчезла среди листвы. Похоже, она не питала иллюзий насчет мирных инициатив. Проводив ее взглядом, Бондарь подумал, что во многом он солидарен с нигилистически настроенной птичкой. Правда, аппетит от этого не страдал. Бондарь расстегнул рюкзак и занялся приготовлением обеда, который вполне мог стать последним до возвращения на «большую землю». Поколдовал над брикетиком сухого спирта, занявшимся синим пламенем, нагрел пару баночек из сухпайка, добавил в них по кубику куриного супа, выпил похлебку и спросил сам у себя:
– Думается, сэр, теперь вы не отказались бы от чашечки хорошего крепкого кофе и пары сигар?.. – Помолчав пару секунд, Бондарь откликнулся своим обычным голосом: – Думается, только последний мудак станет баловаться кофе с сигарами в непосредственной близости от логова лесных братьев.
Привычка разговаривать с собой возникла у Бондаря давным-давно, во время многодневных одиночных рейдов, когда лишь подобное бормотание под нос помогало осознавать, что ты не исчез, не растворился, что ты – это ты, а не плод собственного воображения. Подобные диалоги никоим образом не мешали Бондарю действовать в соответствии с заданной программой. Следы нехитрого пиршества были методично уничтожены – не было никого и нет в тылах чеченских боевиков. Взвалив на спину рюкзак, Бондарь попрыгал, удостоверяясь, что не выдаст себя случайным звуком, проверил, как сидит в ножнах клинок, как висит на плече взведенный автомат. Задрал голову к синему небу, по-кошачьи жмурясь на солнце. Шепнул себе:
– Ну, с богом. Ни пуха ни пера.
Подумал-подумал и ответил:
– К черту.
Бог, черт… Как будто от всевышнего или от сатаны зависело ближайшее будущее капитана Бондаря, а не от его собственного умения.
* * *
Преодолев перебежками открытое пространство лощины, он углубился в рощу и двинулся по ней уже шагом, с оглядкой, выискивая наметанным глазом возможные растяжки и мины. Любая кочка, любой кустик могли оказаться роковыми. Ты думаешь, что перед тобой нить паутины серебрится, а это тонюсенькая проволока, прикосновение к которой смертельно. Даже если успеешь отпрыгнуть за ствол дерева раньше, чем тебя изрешетит осколками, шум взрыва предупредит боевиков о приближении чужака. Ни один зверь не подорвется на мине: только люди не замечают ловушек, расставленных другими людьми.