Значит, следовало перевоплотиться в зверя. «На время, только на время», – сказал себе Бондарь, шагая по лесу мягко и упруго, как хищник, вышедший на охоту. Задействованы были не только глаза и уши, нос тоже работал вовсю, вынюхивая подозрительные ароматы. Застоявшийся воздух в летнем лесу долго хранит запахи, а опытному человеку ничего не стоит выделить среди них миазмы человеческого пота, кала, мочи, табака, лука, перегара, дезодоранта.
Пока ничего не указывало на присутствие в роще боевиков, но Бондарь продвигался вперед так, словно каждую секунду был готов укрыться от автоматной очереди, пущенной из засады. Дыхание непроизвольно замедлилось, легкие привычно контролировали его, не позволяя воздуху с шумом вырываться наружу. Слух, зрение и обоняние пока что сканировали пространство вхолостую, но интуиция уже подсказывала, что враг где-то близко. Опасный враг. Безжалостный. Готовый резать тебя на куски только за то, что ты разговариваешь на другом языке и молишься другому богу. Что ж, как говорится, на ловца и зверь бежит. Опасный зверь. Инстинкт самосохранения которого развит столь же хорошо, как инстинкт прирожденного хищника. Беззвучно сбежав на дно оврага, Бондарь обнаружил, что по его дну протекает не просто ручей, а целая горная речушка. Значит, до лагеря рукой подать, поскольку вряд ли боевики станут таскаться за водой издалека, когда можно обосноваться вблизи от воды. В подтверждение этому предположению на глаза стали попадаться то грязные газетные клочки, то окурки сигарет с фильтром, то даже смятые кульки из-под орешков и чипсов. «Красиво жить не запретишь, – подумал Бондарь. – Но умеете ли вы красиво умирать, граждане бандиты?»
Услышав в отдалении голоса, он перешел с шага на перекат, подтягиваясь от одного куста к другому на манер огромной пятнистой гусеницы. Как бы беспечен ни был Черный Ворон, а посты вокруг своего логова он расставил. Лагерь был совсем близко – по воздуху заструился запах дыма и жарящегося на костре барашка. Изречение «хлеб да каша – пища наша» придумали не воины Аллаха. Трое из них, закатав штанины, стояли в реке босиком, остужая накалившиеся в ботинках ступни. Шум горного потока почти не заглушал их голоса. Словарного запаса, которым располагал Бондарь, было вполне достаточно, чтобы разбирать беззаботно-ленивую речь чеченских боевиков. Двое из них, совсем еще молокососы, жаловались, что им надоела баранина. Третий, мужик в годах, одетый в засаленные спортивные штаны, корил их за привередливость.
– Воин должен есть то, что ему ниспошлет Аллах, – нравоучительно говорил он. – Пусть это будет даже просто кусок брынзы и черствая лепешка. Или угощение в лучшем московском ресторане.