– Чего там, в милицию? По-нашему, по-народному. По шеяке!
– А если старичку есть нечего? – заступилась за него, как ни удивительно, женщина, к которой он залез в сумочку. – Не от хорошей же жизни старые люди по сумкам лазают. Тем более такие приличные.
– Ну вот, сама же и защищает. А может, они заодно?!
– Да какой он приличный?! Небось всю жизнь по тюрьмам мыкался. А как выйдет, так снова за старое. Не может без этого.
– Намылить ему шею!
Очередь кипела и бурлила, но до рукоприкладства пока не дошло.
– Товарищи, – взмолился Коломенцев. – Господа…
– Ах, господа! – закричала крашеная.
– Вы слышали. Да он не наш! Он – чуждый!
– Шпион!!! – заорал юнец, предлагавший накостылять Коломенцеву по шее.
– Шпиона поймали!!!
– Товарищи, товарищи, я не хотел! Это как-то само собой.
– Смерть шпионам! – закричали в очереди. – Бей его!!!
И могло бы тут случиться совершенно ужасное, но суровый бас неожиданно покрыл визги и вопли:
– Что тут происходит?
Толпа мгновенно распалась, и перед Коломенцевым вырос сурового вида товарищ в синей милицейской форме и фуражке с красным околышем.
– Вот, вора задержали, – робко послышалось из глубин толпы, – к дамочке в сумку залез!
– Этот?! – чудовищного вида палец уперся в грудь Игоря Степановича.
– Он!
– Что-то не похож. Где пострадавшая?
– Я здесь. Не залез он. То есть залез, но не специально. Он – нечаянно.
– А вы что скажете? – обратился милиционер к Коломенцеву.
– Я? Я?
– Вот так всегда, – заключила крашеная, – как воровать – пожалуйста, а как отвечать – у них речь пропадает.
– Ваши документы!
Судорожно шаря по карманам и совершенно ничего не соображая, Коломенцев бормотал что-то про ошибку и случайность, при этом содержимое его карманов вываливалось из пальцев и сыпалось под ноги толпе.
Милиционер поднял с пола пропуск и стал внимательно его изучать.
– Так. Инженер-технолог. Мелькомбинат. Паспорт?!
Коломенцев непослушными руками извлек из пиджака искомый документ.
– Ага! Прописка в порядке. Что это вы, гражданин, себе позволяете?
– Я не хотел, – чуть не плача сообщил Коломенцев, – я прошу меня простить. Я никак не предполагал.
– Простите его, товарищ милиционер, – попросила пострадавшая, – он и вправду не хотел. Старый человек, что с такого взять?
На суровом лице милиционера явственно читалась борьба между служебным долгом и великодушием. Наконец великодушие победило.
– Ладно, папаша, – сказал милиционер, переходя от официального тона на грубо фамильярный. – Вали отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели.
Безвольно опустив руки, поплелся Игорь Степанович прочь, забыв о хлебе, да и вообще обо всем на свете. Его шатало. А вслед раздавалось: