Женя Дворжецкий с Володей Стекловым продолжали изощряться в розыгрышах. Однажды на гастролях уговорили Глузского поехать в ночной клуб – дескать, там будет очень интересная французская программа. А это был просто стриптиз-клуб. Предварительно они подговорили стриптизершу: «Будешь работать только на Глузского». И она начала стараться. А для Михаила Андреевича, при его-то нравственных устоях, все это – просто жуть. Так вот девушка все извивалась вокруг него, извивалась, и, когда она уже грудь почти что в салат ему положила, он вдруг спросил ее обеспокоенно: «Девочка, а мама твоя знает про все это?»
В фильме «Зачем человеку крылья» я должен был летать по роли. Хорошо, что невысоко поднялся… Я рухнул, но без последствий. Вообще на той картине много смешного было. Мы снимались с Михаилом Глузским в городе Коломна, и для меня Коломна – это напоминание о том, что от трагического до смешного один шаг. Съемки шли в окопах, причем окопы были настоящими, еще с войны остались. И вот мы сидим, я провел рукой по траве и укололся. Что такое? Осколок! Посмотрел, а вокруг вся земля ими усыпана. Я задумался: сколько лет прошло (фильм-то вышел в 1987 году.), а память о войне земля хранит. И тут Глузский вскочил и начал истошно орать: «Я же аллергик! Все – съемка полетела!» Я ничего не могу понять, он судорожно кричит, подпрыгивает в своей генеральской форме… Оказалось, его в нижнюю губу укусила пчела. Не отходя от злополучного места, вся съемочная группа стала свидетелями рождения у Михаила Андреевича огромной губы, даже не губы, а столба какого-то. А у нас последний съемочный день… Глузский доснялся, постоянно прикрывая свою новую губу ладонью. И из окопа вылезал боком, приставным шагом. Уже на премьере в Доме кино мы заметили, что звукорежиссер, мерзавец, в шутку записал в фильм звук жужжащей пчелы.
Глузский потом жаловался:
– Даже слышать не могу. Сразу губа опухать начинает…
В этой картине «Зачем человеку крылья» я должен был сыграть деревенского мужичонку. Ну, одежонку и все остальное мне, как положено, подобрали. Я за лошадьми ухаживаю. Попросил только, чтобы одежду мою не трогали – сапоги бы не чистили и рубашку не стирали. Чтобы они лошадью пахли – мне это помогает. На съемки езжу сам на телеге, вожжи в руки и – айда! И нарвался.
Еду как-то по дороге, лошадь понукаю, а навстречу идет старушка.
– Здравствуйте, – говорю.
А она:
– Откуда ты?
– Да вот из деревни Белый Колодезь.
– Что-то, – говорит она, – я тебя не припомню. Я в этой деревне вроде всех знаю, а такого заваляш-шего первый раз вижу.