– Ты пришла насовсем? – спросил он и нахмурился.
Нежным и ласковым движением я разгладила темную полоску на юном лбу. Через много лет в этом месте появится морщинка. Сейчас еще рано. Пусть морщинка потерпит немного, подождет до лучших времен.
– Нужно набраться терпения, Дима, – сказала я, – нужно подождать. Нельзя бросать все сразу, одним махом. Мы можем все испортить.
– Я не могу ждать. Тем более долго ждать, у меня нет времени на пустое ожидание, – разозлился он, – все решено. Ты что, уже передумала?
Золотая гора манила его своей сияющей вершиной. Я уже была наверху, а Дима оказался внизу. Он стремился догнать меня, вскарабкаться на самый верх, чтобы усесться на вершине.
– Нет, не передумала, но у меня есть муж и сын, они тоже любят меня, нельзя доставлять им еще большее горе, – сказала я.
– Ты уже причинила им страдания. Зачем же растягивать удовольствие? – спросил Дима.
Он говорил верные и точные слова. Но я не могла объяснить возлюбленному, в сущности еще очень молодому человеку, что горе может раствориться в повседневной печали, застыть в ней, и тогда мой уход не нанесет внезапной раны моим близким.
– Надо ждать, Дима.
И мы обрушивались друг на друга с еще большой яростью, будто животные, измученные любовным томлением. В наших обоюдных ласках всегда присутствовала надежда на будущее. Мы жили в нашем облаке. И верили, что оно будет существовать всегда. Я припадала к смуглому телу, обтянутому тонкой кожей, напоминающему боевой барабан, впивалась в него губами, высасывая очередную порцию удовольствия. Дима наслаждался моим наслаждением. Мы окунались в него, будто в холодную прорубь после жаркой и кипящей бани. И тут же выскакивали из ледяной купели и вновь мчались обратно, в сумрачную темень полыхающего жара любви. И я благодарила небо за драгоценный подарок. Моя жизнь приобрела новое звучание. Скука умерла. Я поставила ей памятник забвения. Дима нежно провел сухой и жаркой ладонью по моему животу.
– Он узкий и впалый, как живот индейца, – сказал он.
– Наверное, индейцы не все худые, они бывают толстыми и жирными, – несмело возразила я.
– Не бывают, они все мускулистые и поджарые, как мы с тобой, – сказал Дима.
Он настаивал на своей точке зрения. Убеждал в собственных знаниях. Проявлял мужское начало. Мне нравились в нем зачатки лидера. Дима сможет пробиться в жизненной толчее, взберется на вожделенную вершину.
– Ты спешишь? – спросил он и строптиво поджал губы.
– Спешу, милый мой, спешу. Завтра обязательно приду. Может быть, насовсем. Не скучай, – я нежно поцеловала блестящий, отливающий кремовым атласом живот.