— Смешная архитектура, — сказал Вальтер. — Как универсальный магазин в Австралии.
— Можно подумать, что ты был в Австралии, — сказал Айсман. — Болтун несчастный…
— Я видел фото…
— Ах, ты еще веришь фото? — удивился Айсман и попросил Роберта: — Скажите этой макаке, чтобы он приехал за нами через два часа.
— Он понимает по-немецки, — сказал Роберт, кивнув головой на шофера. — Он со мной работает восемь лет.
Шофер обернулся — его лицо сияло улыбкой, а узкие щелочки черных глаз были колючими.
— Ничего, — сказал он. — Белые ведь верят в то, что их прародителями были обезьяны. Так что мне это даже приятно, я себя чувствую вашим папой…
Когда машина отъехала, Айсман сказал Вальтеру:
— Какой болван… Идиот несчастный… Не мог предупредить, что эта обезьяна знает наш язык…
— Говорят, у него мать полька.
— У кого? У этого желтого?!
— Да нет! У Аусбурга.
— Ничего. Пусть работает. Плевать. Пока пусть работает. Он тут крепко вжился. А верно, что его мать полька?
— Я слышал…
— То-то я сразу почувствовал к нему неприязнь… Ладно… Сейчас нам важен здешний макака… Он важнее всего для нас… Ты готов?
— Готов, черт возьми.
— А что ты такой раздражительный?
— Надень мой пиджак — станешь раздражительным.
Айсман достал платок и снова вытер лицо и шею.
— Ничего, — сказал он, — если все пройдет так, как мы задумали, вернемся в отель и влезем до ночи в холодную ванну.
Вальтер толкнул ногой дверь храма. Она, казалось ему, с трудом должна была открыться, потому что была массивной, диссонировавшей со всем зданием, но открылась легко (была на пневматике), поэтому Вальтер чуть не упал — руками вперед. Он по инерции пробежал несколько шагов и остановился в пустом прохладном полутемном зале. Темно здесь было оттого, что вокруг храма росли пальмы и кустарники, преграждавшие путь солнечным лучам.
Айсман сказал:
— Плохая примета — спотыкаться. А зальчик ничего себе… Тут бы столы для пинг-понга поставить, а не скамейки. Дурачат несчастных макак этакой красотой.
— Никого нет.
— А вон дверь. Узнаем его домашний адрес. Хотя раньше все они жили возле своих кирх. Как в автомобильном сервисе: родился кто или помер, а он тут как тут. Ненавижу церковных крыс, терпеть не могу.
Он постучал в дверь, которая была врезана в сплошную панель стены — за кафедрой и электророялем.
— Да, — ответил молодой голос по-английски. — Войдите.
В маленьком кабинете — стол и два стула — сидел паренек в строгом синем костюме. Увидев европейцев, он поднялся и сказал:
— Прошу вас, джентльмены…
— По-немецки, — сказал Айсман, — говорите по-немецки. Мы не понимаем вас.