Проходило с полчаса, Маша заканчивала чтение, и женщины, отдохнув, снова брались за свое нелегкое и нужное дело, а Маша собирала оставшиеся и возвращенные книги, и путь её лежал дальше, от ланки к ланке, от птицефермы к тракторной бригаде.
Просторно и легко было в полях, и заливались жаворонки над ласковой и теплой землею.
Однажды Маша пошла на танцы в клуб. Танцы были не в самом клубе, а в прихожей, где обычно раздевались перед концертами, но и этого помещения хватало, потому что молодежи было не так уж много: большинство ночевало в полях, в свежеобмолоченных скирдах, чтобы не тратить сил и времени на возвращение в село. Библиотека находилась в этом же помещении, и Маша решила пойти посмотреть, как проходят танцы, и заплатила двадцать копеек за вход, и стояла, смотрела, как шаркали подошвами по плиточному полу танцующие под радиолу. Сюда ходили девочки с четырнадцати лет, а местные парни были скромны и немногословны, и если хотели проводить после танцев девушку, то не говорили об этом прямо, а осторожно спрашивали: «Не по дороге ли нам?..» Так спросил и Пётр, смуглолицый, светловолосый парень, во время одного из танцев, и Маша, посмеиваясь над его осторожностью и нерешительностью, ответила задорно:
— Если вам к бабке Алене, то по дороге! Петр не обиделся, а ровным голосом сказал:
— Ну не совсем чтобы к бабке Алене… Я там рядом живу. — И добавил, не глядя Маше в глаза: — Я сколько раз вас уже видел.
Во дворе на черном небе полыхали звезды, и было так темно, что кроны акаций растворялись в бесконечности. В окнах и света давно не было, потому, что спать в страду ложатся рано, и даже собаки молчали, будто и им передалась людская усталость.
Пётр шагал рядом, ко под руку взять не решался, а рассказывал с большими паузами, как служил совсем недавно в армии, возил на «ГАЗ-69» командира части, как работает сейчас в колхозе шофёром и какие интересные истории ему приходилось слышать и самому видеть за время службы. Маше было приятно и покойно слушать его, но, уйди он сейчас, она бы не расстроилась и совсем бы не помутился её душевный покой — просто хорошо было идти среди темноты, чувствовать возле себя человека и слышать его голос.
Возле калитки Маша не стала долго задерживаться: она знала, что долгое стояние делает даже самых робких парней решительней, и потому сказала сразу же:
— Ну, до свидания. Я пошла. — И чувствовала спиной, что Пётр не уходит, а стоит и, видимо, смотрит ей вслед.
Вот с того-то вечера Пётр и стал часто заходить к Маше. Они сидели на каменном крылечке дома бабки Алены, а перед их глазами увядал закат, и из темного сада были слышны жутковатые и гулкие звуки падающих яблок.