Обедали они в небольшой теневой комнате, которая выходила окном на дорогу. Маша могла спокойно обедать и следить, не появится ли в окне долгожданный почтальон. Она ела борщ, поглядывала в окно и совсем не задумывалась над тем, почему почтальон Иван Бурковский, заслуженный инвалид Отечественной войны, выбирал для разноски писем и газет эту жаркую половину дня; она не задумывалась, а если б и задумалась, то объяснила бы это, наверное, тем, что скучно, должно быть, жить, если действовать только разумно. Почтальон часто проезжал мимо на неторопливом своем велосипеде, а иногда останавливался и глядел в тёмное окно, поджидая Машу. Маша выскакивала из-за стола, выбегала к Ивану Бурковскому и, потеряв всякую солидность, выхватывала письмо из его крепких рук.
Маше писали друзья по детдому, писали подруги по культпросветучилищу, но самыми желанными были для нее письма в конвертах без марок и с синими треугольными штемпелями «Солдатское». Это писал её жених Володя.
История их любви началась три года назад и выдержала уже около двух лет переписки. Маша влюбилась в Володю первой и простодушно не скрывала этого ни от подруг, ни от него, а он, лучший студент училища, парень умнее и старше, ходил безразлично мимо и лишь изредка здоровался. Машу задевало это его равнодушие, и однажды она решительно вошла в их мужскую общежитскую комнату и сердито заявила Владимиру: она его любит, и её возмущает, что он не обращает на неё внимания. Соседи по комнате, опустив головы, прятали улыбки, а Володя серьёзно глядел на неё и ничего не говорил — он вообще был молчаливым, и над его койкой висел девиз: «Молчи, если не можешь сказать что-то стоящее». Он безмолвно позволил Маше бывать у них, а потом и с ним, и Маше этого было вполне доста-точно. Он говорил: «Ты очень непосредственна, и это для других может быть счастьем или же сильным горем», — а Маша спрашивала: «Ну ты-то счастлив?», — на что Владимир сперва ничего не говорил, но потом отвечал: «Да, — и грустно глядел на нее. — Но надолго ли твоя любовь?»
Почтальон Иван Бурковский, немного шокированный Машиными резкими движениями, некоторое время ещё стоял и недовольно глядел на нее, но затем, подобрев, решал, что, видно, уж очень ждёт «библиотекарка» от кого-то весточки; садился на сбой дамский велосипед (с его хромой ногой на велосипед с перекладиной не взобраться) и ехал дальше. Маша тем временем успевала разорвать конверт и, осторожно ступая по направлению к дому, принималась за чтение письма. «Семьдесят восемь дней осталось до приказа, — писал Володя, — семьдесят восемь дней до нашей встречи, милая…» Маша отрывала от письма просветленное лицо, невидяще глядела вдаль, и безоблачный покой её освещался счастьем.