Например, капитан буксира Старков, по мнению рецензента, в трудную минуту растерялся и проявил себя «хлюпиком, безвольным, ни на что не способным человеком».
А Старкову — под шестьдесят; он понимает, что ему не доплыть в ледяной воде до берега, а там семнадцать километров в обледеневшей одежде идти до ближайшего селения — и молодой едва ли дотянет…
Старков решает остаться на гибнущем судне, но видит, как Лобов подплыл опять к борту, слышит, как молодой парень кричит ему сквозь слезы:
— Андрей Ильич! Андрей Ильич! Ну что же вы, Андрей Ильич? Ну прыгайте!
Капитан приказал Лобову плыть к берегу, но тут же понял, что тот не уйдет, замёрзнет в воде. И Старков, засунув поглубже за пазуху судовой журнал, как был в полушубке, плюхнулся в воду рядом с упрямым парнем.
Вот ведь как было в повести. Где же тут «растерявшийся хлюпик»? Не хватило рецензенту простой добросовестности, элементарной ответственности за свои слова. А читатель у нас любознательный, он не поленится снова раскрыть журнал и сверить цитаты. Так что надеяться, что залихватские заезды в адрес писателя пройдут незамеченными, весьма трудно. Не говоря уж о том, что такие заезды в наши дни выглядят анахронизмом, отрыжкой вульгарной критики.
Профессиональный уровень рецензента А. Морозова легко уловить почти в каждой фразе. Вот он пишет о Лашкове и Шило: «Лашков циничен во всем… Причем автор настолько прямолинейно раскрывает этот образ, что он перестает интересовать читателя. Не менее прямолинейно показан и Шило, этот «кладезь разума», стоящий по уровню развития рядом с пещерным человеком».
Ну что ж, в обрисовке прямолинейного циника Лашкова и прямолинейного подлеца Шило другие методы изображения, наверно, и не требовались.
Прямолинейно не всегда плохо. Вспомним хотя бы известные слова Владимира Маяковского: «Я люблю сказать до конца, кто сволочь».
Рецензент А. Морозов упрекает А. Болотова ещё в одном грехе: в «пренебрежении к русскому языку», выражающемся, в частности, в том, что прозаик использовал в речи персонажей такие слова, как «гад», «паразит», «морда», «жаба»… Но ведь эти русские слова служат характеристике персонажей. А. Морозов заканчивает сбою рецензию в прокурорских тонах: «Таковы, на наш взгляд, серьёзные просчеты автора повести, усугубленные тем, что редакция «Юности» не помогла дебютанту избавиться от них».
Для любого литератора получить пусть резкую, но справедливую статью всегда полезно. Но одна резкость без справедливости — печальная, хотя уже и обветшалая деталь некоторых наших литературных споров.