Николай сначала рассмеялся, а потом заплакал.
— Демьян! Демка! Ты, Демка? Демка, ты? — повторял он на все лады. Потом вновь бросился на “немца”, стиснул его в могучих объятиях, как маленького, поднял на руки. — А я — то думал… Живой! Настоящий!
Демьян Федотов, — а это был он, — тоже расчувствовался. Сердце у него колотилось неистово. К горлу подкатился горячий ком. И не проглотишь его. Как выброшенная на берег рыба, Демьян хватал ртом воздух. Так и не сказав ни слова, он несколько раз подряд крепко расцеловал бледное, небритое лицо друга, с запавшими, но непоблекшими, цвета байкальской волны, глазами.
Подошел Токарев. Демьян, высвободившись из рук Николая, обнял и его. Познакомились. Михаил, не мешкая, разжился табачком и закурил.
Чуть в стороне от полянки, в густолесье, дрозд вдруг опять подал фальшивый голос. Демьян просвистел в ответ.
— Узнаешь? — спросил он.
— Наш позывной, — ответил Николай.
Из густолесья, придерживая нацеленный автомат, показался второй “немец”.
— Гришанов, — отрекомендовал Демьян. — Мой помощник во всем героическом облике. Прошу любить и жаловать!
— Крепкий парень. Только научить его надо по-настоящему сигналы подавать. Если дрозд, то без фальши.
— Научится, — вступился за помощника Демьян. — Что ж, присядем перед трудной дорогой. Гришанов, из мошны печи — все на стол мечи.
— Чего же ты, Дема? — лукаво спросил Николай. — Помощник в кустах отсиживается, а ты разгуливаешь? А вдруг не я, а настоящий немец на тебя бы навалился. Как?
— Предусмотрено, Коля, — в тон ему ответил Демьян. — Мы ведь все высмотрели сначала.
— Ну, тогда… — Николай развел руками.
Полянский и Токарев были голодны, а сало и хлеб оказались на редкость вкусными. Но за едой Николай успел рассказать другу о всех мытарствах, перенесенных им после разлуки. От него Демьян узнал о второй схватке под Ключами, о пересыльном пункте в Городище, где погиб старый солдат Коробов, ободривший Николая, вовремя припомнив мудрую Демьянову байку про Емелю-мужика, о том, что Полянский долгое время числился Демьяном Федотовым в лагере смерти под Пинском, из которого едва вырвался, о гибели Сальского, о случайной встрече с летчиком Токаревым.
— Мое имя и фамилию носи на здоровье, если хочешь, — великодушно разрешил Демьян. — Знаю, Коля, что чести своей и моей ты никогда не замараешь. А как бежали из-под расстрела, не рассказывай, собственными глазами видел. Ловкачи! Я даже позавидовал. Думаю, смелые люди, настоящие. Даже смертный приговор ваш захватил. Вот он.
Токарев взял в руки листок.
— Тут по-немецки написано, — сказал Демьян.