— Ну и отлично! Тогда сведи ее завтра вечером к «малому»! — Я была уверена, что не ослышалась. — Сведи. Ты можешь встретить там мою мисс Раймонд…
— Не знаю, — ответила Флоренс.
Наступила тишина. Когда Энни вновь заговорила, тон ее изменился.
— Нельзя же без конца о ней печалиться. Она бы этого никогда не пожелала…
Флоренс неодобрительно хмыкнула.
— Любить, знаешь ли, это не то что содержать в клетке канарейку. Когда теряешь одну возлюбленную, нельзя выйти из дома и вернуться с другой, взамен первой.
— Думаю, это самое тебе и полагалось сделать!
— Это ты так поступаешь, Энни.
— Но, Флоренс, — тебе нужно всего лишь чуть приоткрыть дверцу… У тебя по комнате летает новая канарейка и бьется хорошенькой головкой о прутья клетки.
— Ну, впущу я эту новую канарейку, а потом окажется, что я не люблю ее так, как прежнюю. Или… О! — Послышался глухой удар. — Поверить не могу, до чего мы договорились: не хватало только с волнистым попугайчиком ее сравнить!
Зная, что она имеет в виду не меня, а Лилиан, я раскаялась в том, что подслушала этот разговор. Собеседницы ненадолго смолкли, было слышно, как Флоренс помешала ложечкой в чашке. Я уже двинулась на цыпочках в кухню, и тут Флоренс спокойно проговорила:
— Ты действительно так думаешь насчет канарейки и клетки?..
Я зацепила ногой и опрокинула метлу; пришлось вскрикнуть и всплеснуть руками, словно я только что вернулась. Энни позвала меня в гостиную и сказала, что чай только что заварен. Флоренс встретила меня немного задумчивым взглядом.
Энни вскоре ушла, и Флоренс на весь вечер зарылась в бумаги. Недавно она приобрела себе очки, в них играли огоньки от камина, и я не могла разобрать, куда она смотрит: на меня или в книги. Потом мы, как обычно, пожелали друг другу спокойной ночи, но обе лежали без сна. Наверху скрипели половицы, однажды Флоренс выходила в уборную. Мне показалось, у моих дверей она замедлила шаги, прислушиваясь к дыханию. Я промолчала.
На следующее утро я была слишком сонной, чтобы внимательно к ней присматриваться, но, когда я ставила на плиту сковородку с беконом, Флоренс подошла. Она придвинулась вплотную и произнесла совсем тихо (вероятно, чтобы не слышал брат по ту сторону коридора):
— Нэнс, не хочешь ли сегодня вечером со мной прогуляться?
— Сегодня? — Я зевнула, хмуро глядя на бекон, который шипел и дымился (я кинула его влажным на слишком горячую сковороду). — Куда это? Неужели снова собирать пожертвования?
— Нет-нет. И вообще, это не работа: я собираюсь развлечься.
— Развлечься?
Никогда прежде я не слышала от нее этого слова, и прозвучало оно, как ни странно, ужасной непристойностью. Видимо, Флоренс почудилось то же самое: она покраснела, взяла ложечку и стала вертеть ее в руках.