Но мы не были марианнами, мы были парочкой робких розовых девиц, которые не решаются дать волю своим желаниям, а время шло, зима близилась к концу — и со стены все так же смотрела Элеонора Маркс, суровая, нечесаная, лишенная возраста.
*
Все изменилось в феврале, в самый обычный день. Я отправилась на Уайтчепелский рынок, который посещала часто и регулярно. Домой я вернулась через двор; задняя дверь была приоткрыта, и я проникла внутрь совершенно бесшумно. Когда я складывала в кухне пакеты, из гостиной донеслись голоса — Флоренс и Энни. Дверь гостиной была приоткрыта, и мне было слышно все до единого слова.
— Она работает в типографии, — рассказывала Энни. — В жизни не видела женщины красивей.
— Да ты всегда так говоришь.
— Нет, в самом деле. Она сидела за столом над страницей текста, под самыми лучами солнца, и вся светилась. Когда она подняла глаза, я протянула руку. «Вы Сью Брайдхед? — спросила я. — Меня зовут Джуд…»
Флоренс рассмеялась; все они как раз читали в журнале последнюю главу этого романа; знай Энни, чем он кончится, она бы наверняка не стала так шутить. Флоренс спросила:
— И что она на это сказала? Что боится ошибиться, но Сью Брайдхед вроде бы работает в другой конторе?..
— Ничего подобного. Она сказала: аллилуйя! Взяла мою руку — и тут я окончательно поняла, что влюбилась!
Фло снова засмеялась, но в этот раз с ноткой задумчивости. Потом пробормотала что-то неразборчивое, но ее подруга ответила смехом.
— А как тот твой красивенький дядя?[17] — Голос Энни все еще дрожал от смеха.
Дядя? Я поднесла озябшие руки к плите. Что за дядя? Мне не казалось, что я подслушиваю. Флоренс недовольно фыркнула.
— Она мне не дядя, — произнесла она — произнесла очень отчетливо. — И ты это прекрасно знаешь.
— Не дядя? — вскричала Энни. — И такая девушка — с такими волосами — в паре замшевых брюк — снует как маятник по твоему дому…
Тут мне стало все равно, подслушиваю я или нет. Я проворно шагнула в коридор и насторожилась. Флоренс опять засмеялась.
— Можешь мне поверить, она мне не дядя.
— Но почему же? Почему? Флорри, я тебя не понимаю. То, что ты делаешь, противоестественно. Словно у тебя в буфете стоит жаркое, а ты гложешь сухую корку и запиваешь водой. Вот что я тебе скажу: если ты не собираешься сделать из нее дядю, то подумай о своих друзьях и кому-нибудь ее передай.
— Ты, во всяком случае, ее не получишь!
— Мне никто не нужен, у меня есть Сью Брайдхед. Но видишь, ты ею все же дорожишь!
— Конечно дорожу, — спокойно отозвалась Флоренс.
Я так напрягла слух, что, казалось, слышала, как она мигает, как поджимает губы.