Закрыл глаза, а открыл вроде как через мгновение, однако за окном светило солнце и заливался дверной звонок.
– Кто? – раздался из прихожей густой бас Емели. Ответа было не слышно, но дверь открылась.
Утро, причем не раннее, понял Грин.
Организм все-таки вытребовал свое – по меньшей мере часов десять полного покоя.
– Как ваши раны? Что деньги? – спросила Игла, входя в комнату.
Не дожидаясь ответа, сказала:
– Про то, что было ночью, знаю. Матвей у нас. Вся Москва полна слухами про бой на железке. Убит сам Бурляев, это известно доподлинно. И еще, говорят, полицейских перебили видимо-невидимо. Но что я вам рассказываю, вы ведь там были…
Глаза у нее были не такие, как всегда, а живые, полные света, и от этого стало видно, что Игла никакой не перестарок. Просто строгая, волевая женщина, перенесшая немалые испытания.
– Вы самый настоящий герой, – произнесла она очень серьезным и спокойным тоном, будто констатировала доказанный наукой факт. – Вы все герои. Не хуже народовольцев.
И посмотрела так, что ему сделалось неловко.
– Раны больше не мешают. Деньги отправлены. Сегодня будут в Питере, – стал отвечать он по порядку. – Что Бурляев, не знал, но это хорошо. Про видимо-невидимо преувеличение, но нескольких положили.
Теперь можно было и к делу:
– Первое – другая квартира. Второе – кончилась взрывчатая смесь. Нужно достать. И взрывателей. Химических, ударного типа.
– Квартиру ищут. К вечеру непременно будет. Взрыватели есть, сколько угодно. В прошлом месяце из Петербурга доставили целый чемодан. С взрывчаткой хуже. Придется делать. – Она задумалась, поджав тонкие бледные губы. – Разве что к Аронзону… Я слежу за его окнами, сигнала тревоги нет. Думаю, можно пойти на риск. Он химик, наверняка может изготовить. Только захочет ли. Я говорила вам, он противник террора.
– Не нужно. – Грин помял ребра. Боли больше не было. – Я сам. Пусть только ингредиенты достанет. Сейчас напишу.
Пока писал, чувствовал на себе ее неотрывный взгляд.
– Я только сейчас поняла, как вы на него похожи…
Грин не дописал длинное слово „нитроглицерин“, поднял глаза.
Нет, она смотрела не на него – поверх.
– Вы черный, а он был светлый. И лицо совсем другое. Но выражение то же самое, и поворот головы… Я звала его Тема, а партийная кличка у него была Фокусник. Он замечательно карточные фокусы показывал… Мы выросли вместе. Его отец был управляющим в нашем харьковском имении…
Про Фокусника Грину слышать приходилось. Его повесили в Харькове три года назад. Говорили, что у Фокусника была невеста, дочь графа. Как Софья Перовская. Вот оно, значит, что. Тут говорить было нечего, да Игла никаких слов, похоже, не ждала. Она сухо откашлялась и продолжать не стала. Остальную часть истории Грин без труда восстановил сам.