– Ну что вы так на меня смотрите? Не насмотрелись на экспонаты?
– А как вы догадались? – Вместо того чтобы смутиться, Джина возмутилась. – Вы же смотрите в меню!
– Чувствую.
– Как с вами опасно, черт подери!
– Да жить вообще опасно, дитя мое, от этого умирают… – усмехнулся Альберт. В глазах его прыгали веселые искорки, Джина только сейчас заметила.
– Перестаньте обращаться со мной, как со школьницей! – Джину взбесил его шутливо-покровительственный тон. Она шлепнула его перчаткой по руке и сама поразилась: она никогда не переходила границ чьего-то личного пространства. Покраснела. – Извините.
– Да нет, мне не больно даже. Угостить вас дичью?
– Нет!
– Тогда, возможно, пирог с луком и сыром? Или фондю?
– Фондю. Обожаю.
– Отлично.
В зале растопили камин. У Джины стало тепло-тепло на душе. Снаружи ее согревал теплый свитер и огонь в камине. Изнутри – глинтвейн. Нет, не только глинтвейн. Ей было интересно даже просто находиться рядом с человеком, который сейчас сидел напротив.
– На вашем лице отражаются язычки пламени. Это великолепно и немного зловеще. Вы похожи на ведьму.
– Вдруг я вас зачарую? – Джине было весело.
– А не я вас? – уточнил Альберт.
– Нет, вам не положено.
– Хорошо же. Мне любопытно, чем вы живете в другом, обычном мире?
– Я… – Джину пронзила мысль: больше всего на свете ей хотелось бы сказать, что она художница. Но лгать было бы подло. – Я менеджер в художественном салоне.
– Хм. Вам подходит, но немного… не до конца, что ли.
– Может, и так… – усмехнулась Джина. – Жалко, что Мэг не поехала. – Попытка сменить тему оказалась одной из самых неуклюжих в ее жизни.
– А мне нет, – пожал плечами Альберт.
Ему было удивительно хорошо, так хорошо, что даже чуть-чуть больно. Он привык ограничиваться интеллектуальными удовольствиями: удовольствием процесса постановки или просмотра удачного спектакля, созерцания талантливой картины – или же физическими удовольствиями вроде хорошего кофе и вкусной еды.
А сейчас с ним происходило нечто совершенно иное. Он находился в обществе другого человека, и было хорошо именно от этого. Невероятно! Альберт сам искал чьего-то общества! Он не испытывал дискомфорта, скуки, раздражения, усталости – всего того, что заставляло его всю жизнь отгораживаться от других представителей своего вида. Он мог даже молчать, даже не смотреть на Джину, но от того, что она сидела вот тут, в нескольких футах, по коже пробегали приятные мурашки и хотелось улыбаться.
– Джина, вы сказали, что я отпугиваю людей. Или что-то в этом роде.
– Ну… да… – Джина вопросительно приподняла бровь: неужели сейчас обидится?