И вот спустя несколько часов после их прощального рукопожатия у башни перед Стрижом лежит донос, написанный Прилепой.
— Не понимаю! — прошептал Стриж.
Вспомнились Олежкина улыбка, его чистые глаза. Анатолий почувствовал себя обманутым и униженным. Было больно, гораздо больнее, чем когда тот летеха бил пистолетом по почкам. Стрижа предавали не раз и не два, но всегда ощущение было одним — словно перекрыли кислород. И совсем не хотелось жить.
В кафе с шумом и смехом впорхнула стайка девушек, невероятно молодых и красивых. Они расселись чуть впереди, по другую сторону прохода. Отсюда он видел только двух, озорных, хохочущих.
"Как хорошо быть молодым и здоровым, — думал Стриж, — полным надежд и задора. Их еще мало обманывали. Со временем и они изменятся. А жаль. Вот тут у меня, пожалуй, есть преимущество. Я уже битый-перебитый, переживу и это".
Одна из девиц поймала на себе тяжелый взгляд Стрижа, шепнула что-то своим подругам, те с любопытством обернулись на него, прыснули приглушенным смехом. Анатолий опустил глаза, просмотрел до конца все бумаги, снова сунул их во внутренний карман. Затем положил локти на стол, сцепил пальцы в замок и, уткнувшись в них лбом, задумался.
"Что теперь? Куда идти? Меня ищут. Какой-то капитан Калинин очень хочет меня убить. Лучший друг написал на меня донос. Эх, Олежка, лучше бы ты этого не делал. Придется вытрясать из тебя всю правду, иначе так и буду бродить в тумане."
Решившись, он поднялся из-за стола и, уже не обращая внимания на хихикающих девчонок, пошел к выходу. Невысокий, широкоплечий атлет с худощавым, упрямым лицом и пристальным, почти не мигающим взглядом много познавшего в этой жизни человека.
Напрямую к башне он подходить не стал — пространство между нею и набережной довольно хорошо освещалось. Стриж сошел на песок метров за триста и, пробираясь вдоль кромки прибоя, затаился за кабинками для переодевания. Там он долго наблюдал за ярко освещенными окнами башни, но ничего не заметил: ни теней, ни движения. Оглянувшись по сторонам, Стриж бегом преодолел последние пятьдесят метров, подпрыгнул, уцепился за рельсы стапелей, ловко, как кошка, вскарабкался наверх. Там, встав во весь рост, снова подпрыгнул, уцепился за какой-то кронштейн, другой рукой — за решетку и бесшумно спрыгнул на огибающую башню круговую площадку. Пригнувшись, он проскользнул к окнам, осторожно глянул внутрь. Олег был один, спал, опустив голову на кисти рук. Тогда, уже не прячась, Анатолий обогнул будку и дернул железную грохочущую дверь. На лязг закрывающейся двери Олежка вздрогнул, оторвал голову от стола и уставился на Стрижа ничего не понимающим взглядом. Тот понял, что Прилепа мертвецки пьян. В воздухе стоял густой запах перегара и табачного дыма.