— Довольно, — сказал инспектор и прошелся по комнате.
Все ожидали, что будет далее.
— Цензор! — сказал инспектор.
— Здесь, — отозвался цензор.
— Кто еще сек Семенова?
— Я не знаю… меня…
— Что? — крикнул грозно инспектор.
— Меня не было в классе…
— А, тебя не было, скот эдакой, в классе!.. Завтра буду сечь десятого, а начну с тебя… И тебя отпорю, — сказал он Гороблагодатскому, — и тебя, — сказал он Хорю. Потом инспектор указал еще на несколько лиц. Гороблагодатский грубовато ответил:
— Я не виноват ни в чем…
— Ты всегда виноват, подлец ты эдакой, и каждую минуту тебя драть следует…
— Я не виноват, — ответил резко Гороблагодатский.
— Ты грубить еще вздумал, скотина? — закричал инспектор с яростью.
Гороблагодатский замолчал, но все-таки, стиснув зубы, взглянул с ненавистью на инспектора…
Выругав весь класс, инспектор отправился домой. На товарищество напал панический страх. В училище бывали случаи, что не только секли десятого, но секли поголовно весь класс. Никто не мог сказать наверное, будут его завтра сечь или нет. Лица вытянулись; некоторые были бледны; двое городских тихонько от товарищей плакали: что, если по счету придешься в списке инспектора десятым?.. Только Гороблагодатский проворчал: «не репу сеять!» и остервенился в душе своей, и с наслаждением смотрел на Тавлю, который не мог ни стать, ни сесть после экзекуции».
«Вместе с батальоном был выведен на плац и Грицько Блоха. Он стоял за второй шеренгой на левом фланге 8-ой роты. Руки его бессильно висели по обеим сторонам туловища, голова далеко ушла в плечи, глаза жалко смотрели исподлобья; полусогнутые плечи с упавшей грудью довершали жалкую, бедную фигуру Грицька. При объезде батальона командиром Грицько старался принять бравый вид и «зверем» смотрел на начальство, но у него из этого ничего не вышло. Он тоже было начал отвечать на приветствие командира, но из его горла вылетели первые два-три звука, а потом горловые связки отказались повиноваться.
Когда батальон, по команде своего командира, образовал квадрат, то Грицько очутился в середине его.
— От каждой роты по человеку, — громко скомандовал батальонный командир. Четыре заранее выбранные солдата вышли вперед и подошли к Грицько. Грицько еще ниже опустил голову на грудь и, изредка вздыхая, нервно вздрагивал.
— Розги готовы? — прокричал кому-то командир.
Грицько вздрогнул, осмотрелся и застыл в позе человека, ожидающего удара.
— Точно так, ваше высокоблагородие! — ответил кто-то, громко отчеканивая каждое слово.