— Но ведь…
— Помолчите, капитан Громов, помолчите. Тьфу ты, сбил с толку. О чем это я? Ах да! Заявление о разводе она уже отправила. Причем сделала это, когда ты отлеживался под «тигром». Учти это! И помни всю жизнь. Таких женщин — раз, два и обчелся. Все понял?
— Так точно, товарищ полковник! — сияя, ответил Виктор. — Спасибо вам! Огромное спасибо!
— Да ладно уж… — добродушно заворчал комдив. — Ты мне разведроту сколоти. Чтоб была не хуже той. Да, рота была что надо, — горестно вздохнул он. — Жаль ребят, очень жаль. Но другого выхода не было. Ты это понимаешь?
Громов молча кивнул.
— Ну вот и ладно. Прощай, капитан. Через трое суток жду с докладом.
У Громова азартно загорелись глаза. В нем начал работать задремавший было механизм, который есть в каждой военном человеке: получен приказ и его надо выполнять. Начал Виктор с того, что зашел к доктору Васильеву. Тот профессионально оглядел Виктора и одобрительно хмыкнул:
— Ну то ж, недельки через три можно в строй.
— Ты что?! Какие там недельки?! Сажин приказал через три дня сформировать разведроту. От старой-то — один командир.
— Да ну тебя… — Васильев обиженно отвернулся. — Стараешься, стараешься, лечишь, лечишь — и все насмарку. У тебя же серьезная контузия. Ты хоть понимаешь, что это значит?
— Не только понимаю, но и знаю. Одна уже была. Под Сталинградом. И тоже чуть не схоронили.
— Тем более. Такие фокусы даром не проходят.
— Точно. Молодец, Коля! Свое дело знаешь. Все это даст себя знать… после победы. Так что практика врачам обеспечена. А сейчас не до этого. Ты же сам говорил, что в экстремальных ситуациях организм мобилизует все резервы и пускает их в ход. Разве может быть более экстремальная ситуация, чем война?
— В принципе ты, то есть я, прав, — потирая переносицу, рассуждал доктор. — То, что ты остался жив, провалявшись три дня в земле, а еще через три встал на ноги, к тому же ты говоришь, слышишь, — все это противоестественно, я бы даже сказал, антинаучно. Но факт есть факт. И таких фактов немало. Да, вспомнил, — хлопнул он себя по лбу. — Тебе это будет интересно. В четвертой палатке лежит какой-то разведчик. Обгорел жутко, а заживает как на собаке. Но что самое удивительное — расстраивается не из-за ожогов, а из-за того, что спалил усы.
— Фамилия? — подскочил Громов.
— Не помню. А вот Рекса привел он.
— Усатый… — напряженно вспоминал Виктор. — Так это же Седых! Старшина Седых! Золотой мужик! Где он, говоришь, в четвертой?
— Ага.
— Спасибо. Я побежал.
Громов действительно бежал, и бежал довольно уверенно.
«Порядок, — отметил про себя Васильев. — Можно в строй. От него немчура еще натерпится. А ведь если задуматься — это фантастика. Придется, видно, после войны всю медицину пересматривать».