- Четыре часа до момента "Х", - напомнил Реформатский. - Мы не только оттянем силы, - а они должны по плану быть распылены в городе. Мы еще и спровоцируем сражение между армией и жандармерией.
- Это если мы не управимся быстро. Налететь, вломиться, взять, уйти - и пусть они бегают туда-сюда-обратно, как Нельсон за Наполеоном. - Анатолий.
- Хорошая идея.
- А вот это - дело...
Люди, сидящие за столом, загудели рассветным ульем, готовящимся к вылету. Андрей Ефремович оглядел комнату, споткнулся взглядом на особо воодушевленных лицах, поскреб в бороде.
- Что ж. Вынужден от имени Канонира наложить на эту акцию вето.
- Основания? - Виктория Павловна спрашивает вполне искренне - если есть причины, она готова их рассматривать.
- Прямой приказ. "Все, что может поставить под угрозу согласованный ход операции". Дословно.
***
Отработать две смены подряд - не подвиг, но почти нарушение устава. Явиться на место службы отрабатывать третью - бессмысленное вспышкопускательство даже в дни беспорядков. Прикажут - будешь работать, не прикажут - отдыхай, как положено. Регистратор в 8 утра предстал пред налитыми кровью очами вернувшегося высокого начальства и кладет на стол семнадцать листов протокола. Прибегать к стенографии и потом расшифровывать записи не пришлось: подследственный читал громко и отчетливо, можно было сразу писать набело.
Евгений Илларионович весело удивился, пошутил, мол, не признательные ли то показания, потом пролистал, присвистнул. Волосы влажными после умывания руками пригладил, потом на регистратора прищурился: разглядел окончательно.
- Вы, - говорит, - зачем же это все еще здесь?
- Так ведь сменяющего-то нет...
- Ну, тогда пойдемте, работать будем - и давайте, кстати, сюда этого пиита срочно. Вот вы, наверное, наслушались-то, на всю жизнь рифму возненавидите...
Хороший человек Евгений Илларионович, и начальник хороший, понимает, что и стенографисту тоже любопытно знать, чем это дело закончится - опять же, всю ночь слушал.
- Он и не охрип почти. Но оно не страшное. И красивого много есть.
"Ты не ходи туда, не ходи туда, там впереди февраль, позади вода, летом на лед наслаивается лед, было как дома, было наоборот..."
Только все урывками, так и хочется дописать, закончить. Но этого начальству, даже самому лучшему, знать не следует.
- Да, - кивает его высокопревосходительство, - вот тут хорошо. "Мы живем, под собою не чуя страны, наши речи на десять шагов не слышны"... Так ведь и есть.
А дальше там: "Что за ерунда? Опять сбился?.." Так и остались две строчки.
Пиит, он же стихотворец, за ночь если только с лица спал, да щетиной оброс, да инеем слегка покрылся - по волосам, по плечам, а так - хоть бы что. Злой, как страус, и такой же наглый; на стакан глянул - словно плюнул: ни спасибо, ни пожалуйста. Впрочем, и когда к стулу прификсировали, не возразил.