Это Евгений Илларионович - человек порядочный до предела, русский дворянин, офицер... а мы люди простые. Только за войну с желтухой - так и вбил бы в пол! А за нынешнее?!
- Теперь понятно, почему с карцером промашка вышла. Признаю себя дураком, - развел руками генерал-майор.
- Ну, это вы просто рано прервались, - усмехнулся единственный Лихарев, какой вообще был. - Рано или поздно у меня бы стихи кончились. Или голос. Правда, есть хороший шанс, что я бы у вас там спятил, - а с сумасшедшего много не возьмешь, - но мог и потечь, не исключаю. Теперь уже не узнаем, не так ли?
- Ну отчего же... - Евгений Илларионович обычно, когда сам допрос ведет, то и бумаги смотрит, и на звонки отвечает, и приказы подписывает - а все равно все поют соловьями; а тут сидит, смотрит озадаченно. - Хотя и не знаю, чем вас, с таким грузом на совести, можно напугать, если вы до сих пор живы. Не подскажете?
Тут в воздухе что-то хрустнуло, но что это было, регистратор сказать не мог.
- Охотно подскажу, любезнейший Евгений Илларионович! - откликнулась сколопендра. Если бы ему руки за спиной не зафиксировали, скрестил бы на груди, как Бонапарт. - Вы интересовались, где там Анна? У подполковника Ульянова. Вы ее у него заберите и начните обрабатывать. Для начала - побои, осторожнее только, с беременными надо осторожнее. Я еще как-нибудь стерплю, а Аня, тем более, будет упираться - ничего не говори, не поддавайся. Подруга декабриста... Потом можно взять паяльник. Вы умеете использовать паяльник - по второму назначению? Я вас научу, не беспокойтесь. Но вы вот что... вы заранее озаботьтесь крысами. Мешком крыс. Раньше бы сказал, голодных - теперь сойдут любые. Она крыс боится - смешно, а? - и зашелся настолько мерзким смехом, что регистратора чуть не стошнило на протокол. - Нурназарова вашего можете привлечь как консультанта. Он вам про урочьи методы много может рассказать - они весьма изобретательны. Кстати, тот же паяльник вовсе не обязательно сразу засовывать туда, куда вы подумали... вернее, можно, но это перевод продукта. Сначала, как минимум, нужно подержать его перед глазами... один, потом другой. Слепые чувствуют себя куда беспомощней зрячих... больше боятся.
Тут Евгению Илларионовичу решительно и бесповоротно надоело все это непотребство терпеть. Наконец-то. Регистратор пососал кончик ручки, полюбовался, как замечательно мир переворачивается с головы на ноги, обретает устойчивость и порядок - короче, как это у поэта, сустав вправляется, - и вывел: "Допрашиваемому сделано замечание о недопустимости подобного поведения".