— О, моя любовь, — простонал Люциан.
Придвинувшись к самому краю стола, Дейзи развела колени и направила его в себя.
Тонкая девственная преграда на пути не остановила его. На мгновение ее пронзила резкая боль. Она застонала, но он, стиснув ее бедра, протолкнулся вперед. Боль затихла.
— Восхитительно, — произнес он и начал двигаться, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. — Ляг на спину, — приказал Люциан.
Дейзи не хотелось его отпускать, но она повиновалась. Продолжая двигаться, он положил ладонь ей на живот.
— Я хочу найти то место, — сказал он, поглаживая ее между ног.
Дейзи ахнула.
— Вот оно?
Она молча кивнула, не в силах произнести ни слова.
Изнутри ее обдало новым приливом влажного тепла. Она приподнялась на локтях, чтобы видеть его. Их взгляды встретились. У него на щеке задергался мускул. Губы были плотно сжаты.
Вдруг у нее внутри начала сжиматься невидимая пружина, и она схватилась за край стола, чтобы не упасть, и произнесла его имя, как волшебное заклинание. Ее ноги дрожали, в то время как он продолжал подталкивать ее к какой-то неведомой развязке.
И тогда спираль раскрутилась, потрясая ее тело силой освобождения. Он изогнулся и выпустил в нее семя. Рухнув на стол, Дейзи уставилась в потолок невидящим взглядом. Люциан упал на нее. Так и лежали они, только ее рука гладила его голову, а его дыхание щекотало ей грудь.
Когда Дейзи читала подробное описание женского «места блаженства» в дневнике Бланш, она провела собственное расследование, но, достигнув приятного возбуждения и неудовлетворенного желания, тем и ограничилась. Похоже, в описании экстаза Бланш не была до конца откровенной.
Ну и хорошо. Иначе Дейзи ей не поверила бы.
Ее сердце все еще бешено колотилось, но дыхание мало-помалу успокаивалось. Расписной потолок над головой еще покачивался, но изображенная на нем античная сцена постепенно приобрела ясные очертания.
— Юпитер! — прошептала Дейзи.
— Люциан, — поправил он и нежно куснул ее грудь. — Но если предпочитаешь считать меня богом, кто я такой, чтобы спорить?
Клянусь всеми святыми, что божество моего поклонения — это ты.
Уильям Шекспир
— Самонадеянный дурачок!
— Самонадеянный дурачок? Как можешь ты так говорить, если мгновение назад пропела мое имя?
— Ничего я не пела, — возразила Дейзи.
— Но была близка к этому, — сказал Люциан, лениво водя пальцем вокруг ее соска.
От его прикосновений розовый холмик преобразовался в твердую горошину.
Он размягчился внутри, но не выскользнул. Стоило ей слегка напрячься, как он тотчас затвердел. Ее тело ответило приглушенной пульсацией.