- Пятьдесят на тридцать еще имели какую-то возможность… нет, не обратить ворога вспять, для этого неодоспешенные смерды все-таки слабы, - в очередной раз прогонял десятник через свое уже порядком воспаленное воображение сложившуюся картину, - но ворваться во вражеский стан следом за острием дружинного десятка. Ночью, в темноте, мы еще могли взаимно поистребить друг друга… А ныне… ныне слишком поздно. Аже в лесу смерды и пощипали немного буртасов, то и сами полегли, вестимо, а бабы в лучшем случае разбежались… Вернутся остатки тех, кто на поимку ушел, да с низовьев лодья придет… Тогда при нужде и весь с ходу возьмут, а баб то ужо всех до единой на веревке притащат… Охо-хо… как глядеть то после этого смердам в лицо, если жив останусь… Смерды… сам будто боярин… Вольные люди. И сам из этой верви вышел, туда же и возвернулся. Нажил на княжеском дворе привычку никого за людей то не считать, да помыкать всеми аки…
- Трофим Игнатьич, - подал сверху голос Петр, - кажись с низовьев лодья идет, прикажешь всем на стены становиться?
- Погодь, Петруша, - начал вставать, кряхтя, десятник, - гляну глазом, что там происходит…
- Трофим Игнатьич, Трофим Игнатьич! - к нему бежал во все ноги лекарь… Вячеслав кажется… что за нелегкая судьбинушка его несет? Все одно к одному.
- Пригнись, лекарь, - прокричали ему с помоста, - жить надоело? Али людей лечить не хочешь боле?
Тот для вида пригнулся, добежал до помоста и тоже прислонился, чтобы отдышаться, к столбу:
- Трофим Игнатьич, беда у нас, народишко начинает с температурой валиться…
- С чем валиться? Али стрелами закидали?
- Да нет, жар у них, температурой это я называю, кашель, головокружение. Как уж назвать то эту эпидемию, чтобы вы поняли… мор, что ли…
- Господи, - перекрестился, сильно побледнев, Трофим, - за какие же грехи ты нас наказываешь, из огня да в полымя… Иди лекарь, ништо нам ужо не поможет. Самое время на ворога бросится и сгинет он вместе с нами…
- Трофим Игнатьич, я может, не то сказал, - напугался Вячеслав, - ну заболели они, так еще неизвестно чем, не чумой же… - попрехнулся он и замолчал.
- Что, лекарь? Реки, егда смертушка наша придет? Не молчи, и так душе тошно… - перекосившись лицом, десятник дернул ворот кольчужной рубашки.
- Так… - начал собираться с мыслями Вячеслав, - во-первых, всем строгий наказ - надеть на лицо повязки из холстины, они должны закрывать рот и нос…
- А! Да какое там спасение, если мор, лекарь! Убирайся отсюда! - отвернулся от него десятник.
- Молчать! - аж взвизгнул неожиданно для себя Вячеслав, - Сам хочешь помереть, иди один в поле и помирай, а у людей жизнь не смей отнимать без смысла всякого! Я лекарь, и мне решать, что делать в этом случае! И нечего так багроветь, удар хватит! Хочешь голову сечь, так секи, токмо неправ ты! Я к тебе не суюсь, когда людей на смерть вести, и ты ко мне не суйся, как их лечить! Или ты делаешь, как я сказал или…